— Вам покрепче?
— Можно. О, да у вас и мое любимое варенье. Принимая от мамы блюдце с вареньем, Варвара Васильевна сказала:
— У меня и к вам дело, Анастасия Самойловна. Это насчет фруктовых деревьев. Женский совет полка решил учесть ваш добрый совет. Не подскажете ли нам, какие сорта яблонь и груш лучше посадить?
— Я бы вам присоветовала пригласить настоящего садовника, и желательно из здешних мест, — ответила мама. — Чтобы при подборе пород и сортов климат учел, природные условия, зимостойкость, скороплодность. Хотите, я схожу в колхоз и узнаю там все?
— Ну, нам неудобно вас эксплуатировать.
— А чего неудобно-то! Чай, о своем интересе буду речь вести, — она посмотрела сначала на меня, а потом и на Люсю. — Завтра с утречка я и наведаюсь туда, а потом поговорим.
— Да ведь не так спешно. И мы сами могли бы…
— Зато я тороплюсь. Надо домой. У меня там еще дочка с мальцами. И хочется уехать со спокойной душой.
— О, да у вас и внуки есть. Ну вам можно жить и радоваться. Дети — это самое большое богатство, — Варвара Васильевна задумалась.
— Оно, наверно, всем доступно, — мама усмехнулась. — Ума для этого не нужно у других занимать.
— Всем, кто умеет смотреть вперед, — уточнила Варвара Васильевна. — Я вот тоже хотела бы иметь детей.
— У вас же двое, Варвара Васильевна.
— Двое, это верно. Да только они мои и не мои. Взяли после войны в детдоме. Двойняшечек. А потом нашлись отец с матерью. Теперь дети и живут то у нас, то у них. Одним словом — трагедия.
— А своих бог не дал? — полюбопытствовала мама.
Семенихина ответила не сразу. Она словно собиралась с силами. Ее коричневые, наполовину прикрытые веками глаза устало смотрели в одну точку.
— Дал, да не смогли сохранить. В войну это было. Служили мы с Сережей по разным местам… — Она так и сказала «служили», хотя сама и не была военнообязанной, но я давно уже заметил: жены старых офицеров не отделяют работы мужа от своей. — И отступали мы и наступали вместе с армией, — продолжала она. — А потом, когда нам стало известно, что будет ребенок, он отправил меня к родителям в Калугу. Я немного проехала, да и назад, не могла без него. А по дороге мне взялась одна помочь в моем деле. Ну и помогла. С тех пор и нет детей. И болезни всякие прицепились.
Варвара Васильевна потянулась за платком. Я словно только теперь в сравнении с белым куском материи увидел, какое у нее темное и землистое лицо. Люся выронила ложку, но даже не заметила. Лицо у нее было бледным, а кончики пальцев слегка дрожали.
— Ты чего это? — я тронул Люсину руку.
— Ничего, — она взяла чайник и вышла на кухню.
— Извините, может быть, я сказала лишнее, — Варвара Васильевна посмотрела мне в лицо. Я промолчал. Откуда мне было знать, сказала она лишнее или не сказала?
Когда Люся вернулась через минуту, бледности уже не было на ее щеках.
— Еще чашечку, Варвара Васильевна.
— Спасибо, Людочка. А у меня к тебе дело. Мы назначили тебя ответственной за озеленение территории санитарной части и у лазарета. Не будешь возражать? Ну я так и думала. В недалеком будущем женщины вообще будут заниматься только общественно полезным трудом. Я в этом уверена.
— А если у кого нет мужей? — спросила мама.
— Все равно. Они будут получать ежемесячное пособие, своего рода зарплату, за то, что они женщины. Так что, — она улыбнулась, — мы идем к этому времени в первой шеренге.
Я, признаться, так и не понял, серьезно все это сказала Варвара Васильевна или для того, чтобы успокоить Люсю, а заодно и себя, но, видимо, какая-то доля истины в ее словах была. И прежде всего наши жены могли бы поработать на культурном фронте, по устройству нового быта. Тут для них, как говорится, широкое поле деятельности.
В самом деле, с каким подъемом прошел у нас организованный недавно женсоветом диспут на тему «Физики и лирики». Началось все с обсуждения небольшой газетной статьи, а потом переросло в спор, который и по сей день продолжается.
Сегодня во время перекура на аэродроме Истомин, сторонник «физиков», вдруг сказал, что он только что просмотрел в библиотеке книжные формуляры офицеров за несколько лет и пришел к выводу: раньше летчики больше читали художественную литературу, а сейчас переключились на научно-популярную и техническую.
Его главный противник Кобадзе ответил:
— Этого и надо было ожидать. Успехи в науке и технике потрясли человечество. Расщепленный атом открыл новую эру на земле. Искусство, может быть, отстало — об этом скажут наши потомки. Но без искусства, без культуры чувств человек превратится в сверхумного робота, грубого и бездушного.