Планшетист продолжал получать данные от оператора. Теперь он вел прокладку полета своих перехватчиков и шаров — две красные линии шли наперерез черным. Там, где они соединятся, будет место встречи перехватчиков с шарами. Впрочем, встречей это было бы нельзя назвать. Метеорологические условия, в которых протекал полет, были сложными.
И вдруг станция наведения перестала давать засечки: оператор потерял цели. Не видно их было и на индикаторе кругового обзора КП, у которого теперь снова орудовал Сливко.
Планшетист растерянно посмотрел на Перекатова, для него было всего неприятнее, когда цели «зависали на планшете».
— Веди штилевую прокладку.
— Понятно, — планшетист послюнявил черный карандаш и стал отмечать маршрут полета шаров пунктиром, руководствуясь тем, как они летели, когда наблюдались на экране. Но ведь струйное течение в любую минуту могло ослабнуть или изменить направление, и тогда шары уже будут не в том месте, куда идут перехватчики.
Конец красной линии, обозначавшей полет Лобанова, приближался к одному из черных пунктиров.
Пришел Молотков. Задумчиво склонился над планшетом наведения.
— Смотри цель в азимуте двести семьдесят, удаление двести двадцать. Идет с курсом девяносто. Высота десять тысяч, — сказал он майору Сливко.
— Понятно! — крикнул из-за полога майор. — Дайте еще координаты и наших истребителей.
Местонахождение шаров было дано майору предположительно, по штилевой прокладке планшетиста.
Теперь Сливко был весь внимание; казалось, эту человекоподобную глыбу ничем не оторвать от светящегося в темноте экрана.
— Пять сорок восемь, смотрите внимательнее, в вашем районе должна быть цель, — приказал командир Лобанову по радио, не отрывая глаз от карандаша планшетиста, по-прежнему ставившего пунктирные линии.
— Понял.
На КП стало тихо, все ждали, когда же наконец Лобанов сообщит, что локатор на его самолете захватит шар.
— Будьте внимательнее, — повторил Молотков. — Цели впереди вас и немного выше. Убавьте скорость до шестисот.
— Понял. — Опять это «понял», и ничего больше… И вдруг Сливко крикнул из будки:
— Цель вижу! Беру наведение на себя.
— Фу! Слава богу! — громко вздохнул планшетист, услышав через некоторое время данные цели и от оператора. Штилевая прокладка была выполнена им довольно точно.
«Но каков Сливко-то! — подумал я, проникаясь к нему искренним уважением. — Нет, не зря он выхлопотал индикатор. Вот уже и оператора заткнул за пояс». А за дальнейшее я не волновался. Экран индикатора с радиоэлектронными тенями от шаров и перехватчиков был для майора тем же небом, в котором он провел всю свою сознательную жизнь. Теперь Сливко действовал с уверенностью, на которую только он один и был способен.
Вот он дал Шатунову команду на доворот. И тот сразу же доложил, что цель видит, сообщил ее характеристику, попросил разрешения атаковать ее.
— Атакуйте! — приказал командир полка.
— Понял.
Лобанов проскочил мимо, так и не обнаружив шар. Ему приказали развернуться на сто восемьдесят градусов и продолжать поиск цели.
— Атаку выполнил, — вдруг доложил Шатунов. Планшетист поставил на кальке красный крестик.
— Отвал! — скомандовал Сливко.
Мы облегченно вздохнули. Теперь внимание всех было обращено к Лобанову, который рыскал далеко в облаках, отыскивая безобидный с виду прозрачный полиэтиленовый шар, плывший над нашей землей.
— Высота двенадцать тысяч, — скомандовал Сливко. Как? Неужели шар поднялся выше? Неужели это один из тех, на котором подорвался Кобадзе?
Командир приказал Лобанову еще уменьшить скорость.
— Восход, — доложил Лобанов. Это обозначало, что летчик увидел цель на экране бортового локатора. И сейчас же: — Захват.
— Атакуйте! — скомандовал Молотков и встал с микрофоном в руках.