— А ты куда? — спросил Шатунов. Он не любил, когда говорили о нем.
— Ищу доктора.
— Он тоже там. Мы разошлись. Александрович понял меня с полуслова.
— Полеты кончились, — сказал он. — Можешь брать машину и ехать. Или вот что, поедем-ка вместе.
Я крепко сжал его руку и сел в машину.
Через полчаса мы были уже в родильном доме. Александровича там хорошо знали. Получив халат, он ушел, велев мне подождать его в комнате приема передач.
Потянулись томительные минуты. Я сидел как на иголках.
Потом вышла молодая сестра с подобранными под белую шапочку волосами. Я бросился навстречу.
— Вы Простим?
— Да. Что-нибудь случилось?
— Врач Александрович передал, что не сможет выйти к вам. Просил подождать.
— А где он?
— В операционной.
— Что он там делает? Почему вы все чего-то недосказываете?
— Он там сейчас за второго ассистента, потому что идет сложная операция.
Сестру строго позвали из глубины коридора, и она, извинившись, ушла.
Я опять остался один. Откуда-то на мгновение послышались приглушенные стоны и детский плач. Я ходил из угла в угол, почувствовал потребность закурить. Но папирос у меня не было, я давно бросил курить. Я знал, что там, в глубине коридора, за несколькими стенами, совершается что-то очень трудное, и чувствовал себя так же отвратительно, как во время недавней посадки Шатунова. Нет, это было глубже. Столько испытаний за один день! Я думал о словах старой няни, о том, что потом мы будем обо всем этом говорить, о сыне. Я не очень-то понимал, почему смогу его полюбить.
Ну почему никто не появляется? Почему мне никто ничего не скажет? И вдруг я подумал о самом страшном. Нет, я думал об этом и минуту назад, но сейчас было иначе. Как будто страшное уже наступило. Это так же, как если бы Шатунов не сумел посадить самолет. От страха у меня зашевелились волосы на затылке. Я рванул дверь и побежал по коридору, в конце которого скрылась сестра. Навстречу мне вышел Александрович. Плоское одутловатое лицо его было возбуждено и лоснилось от пота.
— Туда нельзя, — сказал он, беря меня за рукав. Только сейчас я почувствовал, какие у него сильные руки — руки хирурга.
— Как Люся? Она жива? — вырвалось у меня помимо воли.
— Конечно, — он попробовал улыбнуться, но это не вышло.
— Что с ней, доктор?
— Трудные роды. Без хирургического вмешательства не обошлось. Сейчас ей сделали вливание крови.
— Ребенок?
— Жива.
— Значит, девочка?
— На вас похожа.
Я опустился на лавку.
ВО — ШИРИНА! ВЫСОТА — ВО!
— Что собираетесь подарить жене на восьмое марта? — спросил командир полка, вызвав меня в кабинет.