Через некоторое время на индикаторе курса появилась светящаяся отметка — управляемая оператором курса антенна захватила самолет. Он летел в направлении аэродрома.
Вспыхнула отметка от самолета и на индикаторе глиссады, который показывал, по какой кривой снижается этот самолет.
Теперь руководство посадкой взял на себя Веденеев.
Круглые зеленоватые экраны светились в темноте, как глаза какого-то огромного доисторического животного. Экраны говорили Веденееву, держит или нет летчик точный курс на посадочную полосу, правильно ли снижается.
— Семь сорок, до дальней десять, на курсе на глиссаде, — сообщал он Лобанову, и тот знал, что идет в нужном направлении, снижается под заданным углом, а до дальней приводной радиостанции ему осталось лететь десять километров.
Через минуту на обоих экранах появился второй самолет.
Начальнику посадки показалось, что Шатунов может сблизиться с Лобановым. Веденеев поднес микрофон ко рту:
— Семь пятьдесят, уменьшите скорость на десять.
— Понял! — ответил Шатунов. А потом спокойно, как будто это было каким-нибудь пустяком, доложил: — Сдвинуть рычаг управления двигателем не могу. Заклинило.
— Немедленно переходите на горизонтальный полет! — вдруг закричал испуганный Веденеев. Он знал, что Шатунов мог в любую минуту наскочить на Лобанова.
— Понял! — все так же спокойно ответил Михаил. И этот спокойный голос подействовал на Веденеева отрезвляюще. Он взял себя в руки и, сняв телефонную трубку, доложил о случившемся на КП.
— Семь пятьдесят, наберите высоту тысяча метров! — приказал Шатунову руководитель полетов.
— Помял.
— Попытайтесь убрать газ! — последовала новая команда, как только высота была набрана.
— Пытался, ничего не получается.
Чувство тревоги охватило всех, кто находился на земле.
Нам стало ясно: у Шатунова был один выход — катапультироваться, покинуть самолет.
И мы ждали такой команды. Между тем Веденеев продолжал сажать Лобанова.
Как только Николай оказался над дальней приводной радиостанцией, специальный бортовой маркерный приемник включил на приборной доске в кабине самолета сигнальную лампочку, а в наушниках у летчика затрещал звонок.
Веденеев напомнил Лобанову:
— Проверьте щитки, шасси, — то и другое к этому времени должно быть выпущено.
Руководитель посадки ни на секунду не выпускал из поля зрения Лобанова и все время информировал, правильно ли он летит, давал поправки. От перенапряжения у него выступили на лбу бисеринки пота.
После прохода дальней самолет начал снижение к посадочной полосе. Наступили самые ответственные минуты и для летчика и для Веденеева.
Начальник посадки спросил:
— Семь сорок, полосу видите?
— Нет.
Лобанов продолжал лететь вслепую, руководствуясь только приборами и командами с земли, до которой было рукой подать.
— Идете отлично, — подбодрил Веденеев летчика.
И вот уже Лобанов над ближней приводной радиостанцией. На приборной доске у него снова вспыхнула сигнальная лампочка, и снова зазвенел звонок. И вдруг мы услышали в динамике его голос:
— Полосу вижу.