Веденеев, однако, продолжал внимательно следить за самолетом.
— Семь пятьдесят, перед вами полоса. Проверьте скорость.
Как только самолет Шатунова пробежал мимо диспетчерского пункта, начальник посадки повернулся к командиру полка и доложил:
— Самолеты посадку произвели, — и сообщил время.
Кто-то шумно вздохнул. Все пришло в движение. Оператор открыл шторку на окне. В белом дневном свете померкли экраны с зеленоватыми кольцами разверток и лампочки подсвета органов настройки. На лицах людей лежали смертельная усталость и печать недавнего страха за товарища.
Положив трубку, Веденеев велел выключить магнитофон, записывающий команды операторов и начальника посадки.
— Всей дежурной смене объявляю благодарность, — сказал командир полка. — А над дикцией вам надо поработать, — обратился он к Веденееву. — Начальнику посадки свое волнение рекомендуется держать за семью замками. Тогда и летчик в воздухе будет чувствовать себя спокойнее.
Командир посмотрел на часы и вышел на улицу. Перед ним теперь стояла сложная задача: как поступить с Шатуновым? С одной стороны, его нужно было жестоко наказать за невыполнение приказа, а с другой — похвалить. Шатунов не бросил самолета, совершил посадку в сложнейших условиях. Шатунов спас дорогостоящую машину.
На самолетной стоянке я зашел в домик дежурного по аэродрому и, выбрав минуту, когда все вышли, снова позвонил в родильный дом.
— Пока все без изменений, — ответила дежурная сестра. — Позвоните через часок. — Ее голос мне не понравился. В нем чувствовалась какая-то скрытая тревога.
— Как она себя чувствует?
Сестра ответила не сразу. Она словно совещалась с кем-то. В мое сердце закралось нехорошее предчувствие.
— Пока неплохо, — наконец ответил приглушенный голос.
— Почему пока?
— Потому что сказать точно пока никто ничего не может. Будем надеяться, что все обойдется хорошо.
— А разве есть какие-нибудь сомнения?
— Сомнения в таких делах всегда могут быть. Позвоните попозже, — повторила она и повесила трубку.
Я видел, что сестра словно что-то не договаривает. Но что?
«Помучиться ей, конечно, придется», — вспомнил я слова старой няни.
Не раздумывая долго, я побежал к Александровичу, который находился на старте.
Дорогой мне повстречались Лобанов и Шатунов. Они, как всегда, о чем-то спорили. Вернее, спорил Николай, а Михаил бросал в ответ на доводы друга категорические «нет», «нет» и «нет». «Сколько мужества, собранности и выдержки потребовалось Шатунову в воздухе! — подумал я. — А он идет, как будто и не был на волоске от смерти. Что там ни говори, а его отец, военный летчик, погибший в Отечественную войну, мог бы гордиться таким сыном». Я протянул обоим руки.
— Поздравляю вас. Что у тебя стряслось, Шатунов?
— Отвертка попала в рычаг управления двигателем. Ну и заклинило.
— Кто же ее уронил в кабину?
— Еще не выяснили. Там сейчас целый синклит. Во главе с командиром полка.
— Кому-то не поздоровится.
— Технику самолета в первую очередь.
— Ну а как с тобой?
— Грозился отстранить от полетов.
— Это он в шутку, — сказал Лобанов. — Вообще-то старик доволен. Хотя Мишка и поставил его в неудобное положение.