Она быстро пришла в себя.
— Что же, это здорово!
— Не очень. Мы расстались с моей девушкой. — Зачем он это сказал?
— Ах, бедняжка. — Окинув его кокетливым взглядом, менеджер сообщила: — Между прочим, я тоже одинока. Так что если у вас возникнет желание встретиться по возвращении с Тенерифе, вы знаете, где меня найти.
Марио не собирался встречаться с ней по возвращении с Тенерифе, однако он все же выдавил улыбку.
— Спасибо за предложение. А теперь давайте…
— Кстати, меня зовут Трина.
— Ладно, буду говорить напрямик. Трина, я очень спешу. Мы могли бы приступить к делу и найти мне что-нибудь подходящее?
— Вот так, — закончил Марио, когда Лотти вытащила из духовки печеную картошку и принялась раскладывать по тарелкам. — Я вылетаю сегодня вечером. Все уже оплачено и зарезервировано. Мне следовало бы прежде поговорить с тобой. Извини, я просто не сообразил. Вчерашняя встреча с Эмбер выбила меня из колеи. Я нарушил твои планы?
— Хватит строить из себя незаменимого. Мы справимся. — Лотти стала разрезать картофелины пополам и нечаянно обожглась. — Дети все поймут. Тебе нужен отдых. Кто знает, — весело добавила она, — может, там ты встретишь девушку своей мечты!
Ответная улыбка Марио была тусклой, как у пациента больницы, который пытается остаться вежливым, когда слышит, что на обед будет баранья похлебка. Вытащив из внутреннего кармана пиджака сложенный пополам листок бумаги и мобильник, Марио сказал:
— Я тут подробно расписал, где буду жить. Если тебе понадобится связаться со мной, вот номер…
— А разве напрямую я позвонить не могу?
— Я оставляю свой мобильник здесь. — Марио через стол подтолкнул к ней трубку. — Присмотришь за ним, пока меня нет. Так у меня не будет возможности вести себя как идиот, если я выпью пару стаканов и решу позвонить Эмбер. — Затем он мрачно добавил: — Хотя большего идиота сделать из меня уже нельзя.
— Ладно. — Лотти кивнула и положила в одну миску тунец с кукурузой, а в другую — чили со сметаной. Отставив сковородку, в которой тушился перец, она обошла кухонный стол и обняла Марио — ей было больно видеть его таким угнетенным.
— Обед готов? Ой, они обнимаются. Не смейте, это неприлично, — приказал Нат.
— Я только сейчас понял, — сказал Марио, когда все уже сидели за столом, — что не попаду на твои рождественские спектакли.
— Я не расстраиваюсь. — Нат пожал плечами. — Я только овца. Я заглядываю в ясли и говорю: «Смотрите, малыш Иисус, бе-е-е».
— Ты и на мои спектакли не попадешь. — Руби, которая уже вышла из того возраста, когда участвуют в рождественских сказках, играла в более веселых постановках. — Я буду петь, танцевать и прочее.
— Эх, Руби, прости. — Расстроенный, Марио погладил ее по руке.
— Но мы будем там болеть за тебя, — быстро вступила в разговор Лотти. — Мы с Натом. И сделаем кучу фотографий, правда?
— А Себ придет? — спросила Руби, глядя на Лотти своими огромными темными глазищами. — Было бы здорово, если бы он пришел.
— Я узнаю у него. — Лотти стало тепло на душе, потому что в глазах ее детей Себ был идеалом и не мог совершить ничего плохого. После его возвращения из Дубай их отношения постоянно улучшались. — Если ему не понадобится идти на работу, уверена, он с радостью придет.
Руби пожала Марио руку, ободряя его.
— Тогда все в порядке. Не беспокойся, папа, у нас вместо тебя будет Себ. А на Тенерифе есть ослы?
Марио облегченно вздохнул и ответил:
— Наверняка есть.
— Тогда ты сможешь покататься на них по берегу, как катались мы с Натом, когда ездили в Уэстон.
— Может, найдешь там подружку, — с надеждой в голосе добавил Нат. — И тогда не будешь один.
Не прожевав тунец и печеную картошку, Руби заговорила с набитым ртом: