Не введи во искушение: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Топот застоявшихся коней по трапам, окрики, брань. От базарчика, весело переговариваясь, брели несколько казаков. За ними шлёпал по лужам старый еврей, прося деньги:

   — Пан казак, пане казаки, прошу гроши за курку!

Один из казаков оглянулся, погрозил кулаком:

   — Ах ты, собачий сын пейсатый, да где ты видывал, чтобы за курку казак гроши платил? Ты приезжай ко мне на Дон, я тебе не одну курку дам.

Смеялись те, что унесли курицу, смеялись выгружавшиеся из эшелона, смеялся Шандыба, только несчастный торговец, безнадёжно опустив руки, стоял по щиколотку в луже...

Свёл Ванька Воронка, вынес седло с войлочной поповой, накинул коню на спину, подтянул подпругу. Хотелось есть. Иван вытащил из торбы четвертинку сала и засохшую лепёшку, принялся жевать. Тут раздалось:

   — По коням!

Так и не поев, Шандыба очутился в седле. Разобравшись по трое, казаки выехали на большак, что вёл к Замостью.

По правую руку остался Владимир-Волынский. Над городом высилась соборная колокольня, постройки, дома с островерхими крышами, крытыми черепицей, край зубчатой стены, увитой зелёным плющом. А по холмам лесные массивы. Донцам непривычно. Иван глазел и ахал: вот не думал не гадал, что мир такой разнообразный. Дома степи привольные, Дон величавый, курени-хаты глинобитные, плетнями огорожены. У богатого казака хаты мало чем выделяются, разве что повыше да цинком крытые. Зайдёшь в лавку, её магазином редко кто именует, все на полках: мануфактура в штуках, железоскобяные изделия, торено-седельная продукция в углу свалена, а на видном месте карамель и пряники...

У редкого казака баз душу не радует: одна-две лошади, коров несколько, а что до птицы, так её по двору несчётно бродит. А тут давеча в крик пан ударился: курицу унесли. Ещё самую малость — и заплакал бы пан...

Шандыба про курицу вспомнил, снова есть захотел. Достал сало, хлеб, принялся жевать. Видать, смачно ел, Сёмка тоже к торбе потянулся. Сказал, повернувшись к Шандыбе вполоборота:

   — Ты, Ванька, на меня зла не держи. Я про Варьку так, для красного словца приплёл.

   — Вдругорядь гавкнешь, не посмотрю, что станишник.

   — Хочешь, у меня сомятина вяленая есть.

   — Катись ты со своей сомятиной.

Долго ехали молча. Дорога вела вдоль реки: то подходила к самому берегу, то удалялась.

   — Ноне самое время рыбное, жир нагуливать в зиму, — заметил Иван.

Семён не ответил. Чуть погодя сказал:

   — Я прошлым месяцем в станичном правлении сидельцем отбывал и слышал, как атаман гутарил, будто в нашем десятом Донском полковником Краснов.

   — Брешет. Полковник Краснов Ермака Тимофеевича полком командует где-то у китайской земли. Я его самолично из Вёшек в Миллерово доставил.

   — Да нам всё одно, хуч поп, хуч попадья.

   — По мне бы, лучше попадья. Слушай, Сёмка, а отчего попадьи всегда в теле? У нашего батюшки вон какая задастая.

   — Так то у нашего, а я вот в Мечетке был, так там худющая, одни мослы. — Семён на Шандыбу посмотрел. — Что ты, Ванька, о попадье речь завёл?

   — Я? Ты попервах начал. А бабы они и есть бабы.

   — Эх, отслужу, приведу в курень казачку, да поядрёней... Я бы её что ту кобылицу объездил.

   — Норовистая скинет, да ещё лягнёт.

   — Обратаю.

   — Ну-ну.

С головы колонны урядник голос подал:

   — Песельники!