Не введи во искушение: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

   — Семён, это по твоей части.

Сёмка, что петушок на заборе, встрепенулся.

   — За-певай! — крикнул урядник.

довёл Сёмка, и тут же десяток глоток с присвистом подхватили:

Телефонограмму из штаба о своём новом назначении Краснов воспринял как должное. За два года службы в Семиречье он дважды исполнял обязанности командира бригады. Командиром полка Краснов слыл суровым и педантичным, требовал от подчинённых точного выполнения своих указаний, соблюдения расписания строевых и учебных занятий. Его 1-й Сибирский казачий полк имени Ермака Тимофеевича на смотрах обычно занимал первые места и удостаивался самых высоких похвал. Дважды в год приезжала от штаба войск Семиреченской области комиссия для проверки полка в целом и подготовки личного состава...

Поэтому перевод в Замостье Краснов воспринял как явление закономерное, тем паче ему ранее это было обещано. Конечно, Замостье не Петербург и не Москва, но всё-таки не Азия. Там, в Джирекенте, в первые месяцы Краснову было особенно трудно. Полковые учения, плац, верховая езда, джигитовка. Конные марши к границе с Монголией. Леса и сопки. Походные биваки у слияния Аргуни с Шилкой. Штабное учение у Онона. Полковнику Краснову не раз приходила мысль, что где-то здесь, у голубых вод Онона, собирал курултай[2] великий Чингизхан и здесь родилась у него дерзкая мысль о покорении мира...

В Джирекенте всё общение супругов Красновых ограничивалось офицерским собранием. Лидия Фёдоровна скучала по столице, и Пётр Николаевич отправил её домой. После отъезда жены Краснов всё свободное от службы время уделял литературе. Подшучивал над собой: придёт время — все наброски дозреют... К моменту, когда предстояло оставить полк, Краснов успел напечатать несколько рассказов. Публикациям он счёт не вёл.

Краснов никогда не задумывался на тем, всё ли, что выходит из-под его пера, заслуживает внимания? Он был убеждён твёрдо: коли печатают, значит, должны читать. А потребность писать захватывала.

Наконец, настал день и час, когда полковник Пётр Краснов, распрощавшись с полком, сел в вагон. Покидал Джирекент со сложным чувством. И не потому, что предстояло начинать новую службу. 10-й Донской казачий полк он знал, общался с прежним его командиром и некоторыми офицерами. Да и казаки были в основном с верхних станиц, к ним Краснов питал тёплые чувства ещё со времён, когда был адъютантом командира полка атаманцев.

В последнее время Пётр Краснов чувствовал, что в мире зреет военный взрыв. Грядёт война, и будет она мировой. Сложилось противостояние сил. С одной стороны Англия, Франция и с ними Россия, с другой — Германия и Австро-Венгрия, к ним уж непременно привяжется Турция.

Иногда Пётр Краснов думал, почему Россия впряглась в англо-французскую колесницу, ведь издавна она семейными узами была связана с немецким двором. Вот и жена императора Николая немка. Краснов видел Александру Фёдоровну: в прежние годы она часто посещала лейб-гвардии казачьи полки, бывала на всех парадах. Пётр Краснов считал её красивой, интересными были и её дочери.

Так почему же всё-таки Англия и Франция? На самом-то деле полковник давно знал ответ. России нужны Балканы и черноморские проливы. Материковая франция ещё может вести войну с Германией и Австро-Венгрией, однако чтобы Англия послала своих солдат воевать в Европе — в это Краснов верить отказывался. Если же в боевые действия вступит и Османская Турция, России придётся открыть фронт на Кавказе.

Достав из портфеля карту Европы, Краснов разложил её на столике у окна. Вот Замостье. От него до австро-венгерской границы совсем близко. Значит, если предстоит воевать, то с австрийцами и венграми. На этом направлении казаки столкнутся с кавалерией противника. Этого Краснов не страшился. Он знал: лихость казачья, сила их конной атаки не имеют себе равных. Об этом он писал в своих книгах. Что ж, теперь, пожалуй, уже в недалёком будущем теория будет проверена в предстоящих сражениях...

Пётр Николаевич вышел в коридор, стал у окна. Вагон безлюдный, лишь в дальнем купе ехал в столицу какой-то чиновник, но держался он отчуждённо, едва поклонился, и на этом общение закончилось.

За окном тянулись сибирские леса, рубленые, вековые, станционные постройки. Полковник подумал, какую трудную работу проделали строители сибирской железной дороги. Прежде Краснову это и в голову не приходило, но вот накануне войны с Японией он впервые проехал сибирским путём и понял, как трудно всё досталось России. И не капиталы, вложенные в дорогу, не инженерная планировка поразили его, а строители, мужики, которые прокладывали рельсы, насыпали гравий, укладывали шпалы. Всю грандиозность инженерной мысли наши мужики воплотили своими руками: топорами рубили лес, на тачках подвозили песок. Тогда-то он по-настоящему прочувствовал строки Некрасова: «Труд этот, Ваня, был страшно тяжёлый, не совладать одному...»

Краснов пригладил ладонью волосы, тронутые редкой сединой. Сорок четвёртый год живёт он, сколько повидал, поездил. О многом уже написал, а сколько ещё предстоит написать...

Изредка поезд подавал сигналы, они замирали в тайге. Таёжная глушь проглатывала паровозный дым. Скоро поезд пересечёт уральский каменный пояс, и тогда потянется за окнами вагона европейская Россия.

В Санкт-Петербурге Краснов задерживаться не намеревался: дня три-четыре проведёт дома, побывает в Главном Управлении Казачьих Войск, и отправится в Варшаву, а за ней и в Замостье.

Глава 3

На вторые сутки пополнение 9-го и 10-го Донских полков прибыло в Замостье. День клонился к вечеру. Старослужащие окружили вновь приехавших, выискивали станичников, узнавали новости из дома. Казаки шумели, гомонили. Шандыба повстречался со второгодком Стёпкой Усом, хуторским соседом. Иван достал из торбы свёрток с подарками от родителей Степана:

   — Отец с матерью кланяться велели. Урожай ноне добрый, кобыла ожеребилась. Любку, сестру твою, замуж готовят — на Покрова свадьбу справят. Ну, а иди тут служба?

   — Служба как служба, послужишь — понюхаешь.

   — Слышь, Стёпка, сказывают, у вас полковником его превосходительство Краснов?

   — Днями приехал. Тебе-то откель известен?

   — Позапрошлым летом в Миллерово на станцию отвозил.

   — Куды как знакомец. У соседа забор горел, наш кобель зад грел.

   — Гляди, Стёпка, я и обидеться могу.

   — Чего там. В одной сотне служить будем, а наш есаул Гаража ого как вашего брата чтит. Он вас до седьмого пота гонять будет.

   — Не пужай, аль забыл станичного урядника Пантелея? Чай, помнишь, как он нас не миловал.

   — То был Пантелей, а это Гаража. Ну, довольно. За передачу и поклон спасибо. По службе во всём за меня держись. Да торбу, ежели ишшо чего домашнего осталось, доглядай. Хлопцы наши враз опорожнят.

[2] Курултай — съезд, общее собрание у некоторых монгольских и тюркских народов.