«Тигры» на Красной площади. Вся наша СМЕРТЬ - игра: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Вот хорошо же человеку — о высоком думает небось. Для него война — как смотрины за змеюками какими погаными. А и укусит такая скотина до смерти — дак что ж? Другие придут. Эти… Как их… Доценты. И дело-то доделают. А вот за Петренку — кто дело доделает? Мальцов надо на ноги б поставить да угол у дома приподнять. Да и Матрена без мужика — как она будет без мужниного-то плеча? Да и не токмось плеча. Бабы они без мужика стервеют.

Да… Страшно помирать. Всем помирать страшно. И бабам да дитям помирать страшно — вот они и орут, когда страшно. Бабы, оне вопче молчать не умеют.

А вот санинструкторша не кричала. Петренко ведь видел, только Зайчикову не сказал, что помирала она долго. Землю коготками цепляла, а не кричала, хоть и порванная была. Что ж он, старшина Петренко, хуже философа этого да бабы? Не, он кричать не будет. А поди и всхлипнуть не успеет? Вот накроет миной и…

— Да я тебе говорю — гудит где-то! — нахмурился Петренко и тоже посмотрел в небо. Там ничего не изменилось.

Бесстрастный Зайчиков смотрел туда же.

— Вот сейчас пойдут, ей-богу пойдут, — начал сворачивать новую самокрутку старшина. — Слышь, доцент, а тебя как звать-то? Я в списках смотрел, но не помню…

— Александром Ильичом. А вас?

— А я как Разин. Степан Тимофеевич я. Сашка, ты вот чего… Ты это… Хочешь приказ дам, чтоб ты ушел?

Зайчиков впервые шевельнулся и внимательно посмотрел на Петренко. А потом медленно произнес:

— Межу прочим, уважаемый тезка первого русского революционера, в приличном обществе за такие слова канделябрами бьют.

— Чем? — не понял старшина.

— Подсвечниками.

— А у нас в деревне сразу лавкой поперек спины охаживали. Нет, ты не подумай, я, может, приказ тебе хочу дать. Особо секретный. Чтобы ты до командования добрался и его передал.

— Это какой это?

— А тебе это знать не положено.

— Ну, сам тогда и неси, — и рядовой снова отвернулся.

И замолчали, понимая оба и неуклюжую попытку старшины спасти Зайчикова, и внезапное, обоюдное чувство облегчения от того… Все правильно. Все по-честному.

Все — по-честному.

«Одному-то остаться страшно — а ну как не выдержишь и руки вверх? И кто узнает? Никто и не узнает», — думал Петренко.

А Зайчиков с ужасом подумал о том стыде, который будет сопровождать всю его жизнь, если он уйдет. Да хоть за подмогой — но уйдет же? И как с этим потом жить? А ведь несколько дней назад они не были даже знакомы.

Петренко опять закряхтел и полез посмотреть, что там, как вдруг земля вздрогнула и началось.

Немцы ударили по траншеям роты и минометами, и орудиями, хорошо, хоть небо было пасмурное. Снаряды рвали земную плоть, и куски ее грязными ошметками взлетали к небу, чтобы затем снова упасть. Зайчиков даже не пошевельнулся, а Петренко мгновенно забился в какую-то нору и кричал оттуда, но грохот стоял такой, что доцент не слышал своего дыхания.

А Петренко кричал и кричал:

— Уходи! Уходи, дурак!

Но кричал он, скорее, сам себе.

Артналет был короток, хотя и густ. Ни рядового, ни старшину не зацепило не то что осколком, а и маленьким смерзлым комочком земли.

Так, ерунда.

Прах, взлетевший, но низринутый.

— От, таки и пойдут. От, я тоби баю! — в речи старшины причудливой смесью вязались вятские и украинские слова.

Петренко стряхнул землю с шапки-ушанки и крикнул Зайчикову: