— Пить, говорю, будешь?
Молчание…
— Жива?
— Да…
— Пить, спрашиваю, что будешь?
— Я не хочу…
— Я не спрашиваю, хочешь или нет. Я спрашиваю, что будешь пить?
— Ммм…
«Нда… Ну угораздило же? Лучше бы Андрей жив остался, чем…» — мгновенно устыдившись своих мыслей и самого себя, Саша нажал на кран. Тугая струя ударила в поддон, обрызгав изгаженный свитер.
Осторожно, светя мобильником под ноги и стараясь не расплескать содержимое, он подошел к Дине:
— Пей.
Да. Потом голова будет болеть с крепкого пива. А может быть, стресс сожрет алкоголь и не поморщится? А какая разница? Сейчас главное просто перебить голод. Потом пусть медики со своими капельницами разбираются.
— Пей, я сказал! — рявкнул он, когда девочка отвернулась.
Она упрямо смотрела в сторону. Бледный свет косо падал на черную прядь, скрывавшую белое лицо.
Сашка вдруг схватил ее за эту прядь и ткнул лицом в поддон с пивом:
— Пей!
И она, словно послушная собачонка, начала не пить, но лакать.
Когда налакалась — он отпустил ее волосы и допил остатки. Странно, но ни виски, ни крепкое пиво не зашумели в голове. Тогда он встал, неловко перебрался через груду обломков и ноги бармена и схватил бутылку за горлышко. Насовал полные карманы пакетиками сухариков и кальмаров, чтобы второй раз не ходить. Потом наплескал себе еще пива в поддон.
Вернувшись обратно, сел рядом с девушкой. И выключил мобильник. Свет надо было беречь.
— Дина… — позвал он ее.
— Что?
— Как ты здесь оказалась, я имею в виду в Москве?
— Поступать приехала…
— Куда?
— В ГИТИС…
— Не поступила?
— Нет… Что ты там пьешь?
— Вискарь.
— Дай и мне.
— Из закуски только снеки…