Желтый дом. Том 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Все один и тот же вожделенный сон.

Делегаты ряд за рядом встали,

Встал президиум к плечу плечо.

Мраморный пятиметровый Сталин

Высится позади с Ильичом.

Вот аплодисментов гром унялся,

И, волненья сдерживая дрожь,

На трибуну медленно поднялся

Он как новый Генеральный Вождь.

Шевельнул бровями. Вскинул руку.

Чуть прищурил добрые глаза.

И, перевирая аз и буку,

Путь в грядущее народам указал:

Время приспело,

Туды вашу мать,

Браться за дело —

Всех зажимать!

Из рукописи

Меня часто спрашивали (и я сам себя спрашивал), верил ли я в марксистские идеалы. И я всегда испытывал затруднения в ответе. Почему? Теперь я понял почему: на этот вопрос в принципе невозможно ответить, ибо он бессмыслен. Он неприменим к подобной ситуации. То, что началось тогда и длится до сих пор, есть спектакль, о котором надо рассуждать не в терминах знания и незнания, истины и заблуждения, веры и неверия, добра и зла, а в терминах участия и неучастия, вовлеченности и невовлеченности, удовлетворения и неудовлетворения — в терминах спектакля, а не некоего подлинного течения жизни. В спектакле главное — кто ты, посторонний или вовлеченный, зритель или актер, важный игрок или статист, на сцене или за кулисами, плохо или хорошо сыграна избранная тобою или навязанная тебе роль. Возьмем, например, процессы сталинских времен. Для устроителей их было совершенно безразлично, правильны или нет обвинения в адрес «преступников». Для них важно было сделать дело (аресты, допросы, ход процесса) так, чтобы были соблюдены правила проведения спектаклей такого рода и чтобы они хорошо сыграли свои роли. И жертвы тоже играли роли по правилам этих спектаклей. То, что они признавались во всякой ерунде, нельзя объяснить одним только насилием и страхом. В их роль входило признание в чем-то, но в чем именно — как для них, так и для обвинителей было делом случая. Так вот, правильно вопрос следует поставит так: как я относился к начавшемуся спектаклю и к своем участию в нем? На поставленный так вопрос я могу ответа совершенно определенно. Я сразу почувствовал, что начинается грандиозный спектакль, может быть самый грандиозный за все прошедшее тысячелетие. Я с удовольствием принял роль в этом спектакле, случайно выпавшую на мою долю. Эта роль меня захватила целиком и полностью. Я играл ее с вдохновением и не испытываю никаких сожалений и раскаяния. И я не воспринимаю ее жертвы, которые произошли по моей вине, как проявление лжи, цинизма, жестокости, зла с моей стороны. Они требовались условиями и правилами исполнения моей роли, и потому они произошли. Я не отвергаю обвинений на этот счет. Но я их и не признаю. Я считаю их бессмысленными. Если хотите, я просто их не понимаю. Я им удивляюсь иногда, подобно тому, как удивился бы солдат, которого обвинили бы в убийстве за то что он убивал солдат противника в сражении. Вы скажете что тут — противник, а у меня были свои? А кто может определить, кто «свой» и кто «чужой»?

Секс и революция

Состоялось внеочередное заседание партийного бюро, посвященное подготовке всякого рода собраний и заседаний (общего партийного собрания, партийных собраний отделов и секторов, заседаний дирекции и ученых советов и т.д.) по поводу нового задания ЦК — подготовки коллективной монографии по философским проблемам секса. Присутствова ли представители центрального, городского и районного комитетов партии. Представительница райкома была мощная баба средних лет, проработавшая в юности с год на ткацкой фабрике и до сих пор считающаяся ткачихой, хотя большую часть жизни провела в комсомольских и партийных органах на должностях, не требующих абсолютно никаких зачатков интеллекта. В члены райкома партии ее избрали совсем недавно для того, чтобы укрепить классовую основу партии. Когда в райкоме встал вопрос о том, кого направить в Институт идеологии курировать кампанию по выполнению нового задания ЦК, никаких колебаний и вариантов на этот счет не было: само собой разумеется, Марью Михайловну! Уж в чем, в чем, а в этом деле она, как говорится, задницу набила! Будь она хотя бы чуточку поскромнее и имей хотя бы среднее образование, наверняка доросла бы до министра культуры или даже Председателя Совета Национальностей Верховного Совета СССР! В том, что говорилось на заседании партбюро, Марья Михайловна ничего не понимала. Но своим пролетарским нутром она чуяла, что теперь и этим делом пришла пора заняться вплотную, поднять на должный уровень, догнать и перегнать Запад и вообще. Только вот к чему эти заграничные словечки? Секс! Что это такое? Разве народ это поймет?! Сказали бы прямо: е...я. А то — секс! Смех один. И хотя ей было немножко тоскливо, ибо ее годы ушли, и ей уже больше не видать никого, кроме пьяного шофера или еще более пьяного слесаря из ЖЭКа, она кокетливо улыбалась и одобрительно кивала: пора, давно пора, а то совсем не то получается! Эх, вернуть бы мне сейчас мою молодость, я бы этим старым пердунам и замухрышкам показала, что такое настоящая русская е...я! А они — секс! Смех! Заведующий отделом критики буржуазной философии Тузик сказал, облизываясь на могучие формы Марьи Михайловны, что обсуждаемой проблеме придать философскую направленность необходимо. Трус добавил, что направленность должна быть общетеоретической с учетом новейших достижений математический логики. Умильяновский предложил заострить внимание на значении кибернетики и генетики. И рассказал об опытах по выращиванию людей лабораторным путем — в пробирках. Представитель горкома партии сострил по сему поводу, что мы, мужчины, будем чисто платонически смотреть на таких очаровательных женщин, как уважаемая Марья Михайловна, но свое мужское дело будем делать в пробирки. Тваржинская решительно потребовала придать проблеме остроидеологическую и даже боевито-политическую направленность, сославшись на статью Ленина «О воинствующем материализме». Потом Петин поделился воспоминаниями об искажениях проблемы... э-э-э... как бы поточнее выразиться?! секса в сталинские времена. Не для протокола, конечно, а в порядке интимности. Между нами, так сказать. Секс, конечно, и тогда был. Но совсем не то, что теперь. Еда была не та. И условия не те. Подъем всенародный был, так что не до секса было. Любить — любили, но не то, что теперь. Но без секса. Это теперь сплошной секс без любви. Марья Михайловна сказала, что это — безобразие. Какой же это секс без любви?! Сплошные извращения и разврат. Любовь без секса — это романтика, великие стройки, героизм. В крайнем случае — рядышком посидеть, поцеловаться. Но никакого баловства. Конечно, теперь новая установка, она понимает, не первый год в партии. Но философы должны тут все продумать, чтобы перегибов не было. Наш народ, он ведь такой. Ему только дай волю, так на улицу выйти нельзя будет. После заседания Петин, оставшись наедине с Секретарем партбюро, честно при знался, что не видит особой опасности в усилении внимания к сексу. Секретарь согласился и добавил от себя, что наш народ от природы скромен и воздержан, можно даже сказать — целомудрен и аскетичен. После войны довелось ему, Секретарю, быть начальником спецчасти женских лагерей на Северном Урале. Баб, конечно, навалом. Выбирай любую. Ну, побуйствовал месяца три. А там опостылело до такой степени, что видеть их не хотелось. Отобрал штук пять-шесть, так и жил с ними до демобилизации. Все-таки в нашей здоровой социалистической семье есть свои неоспоримые достоинства. Петин сказал, что ему на этот счет приходилось куда хуже. Все бабы, с которыми приходилось сталкиваться, поголовно были осведомителями. Так что приходилось думать не столько об удовольствии, сколько о том чтобы не ляпнуть чего-нибудь лишнего.

Замечание рецензента

В этом месте я согласен с автором. Совершенно аналогично выглядит поведение сотрудников в нашем институте и через двадцать пять лет после смерти Сталина. Вот, например, наши самые «порядочные» и «либеральные» деятели — Смирнящев, Тормошилкина, Качурин... Они совершают подлости, но так, чтобы заслужить аплодисменты «порядочных» людей. «Порядочные» люди аплодируют не истине и добру в их поступках, а хорошему исполнении ролей прохвостов. Спектакль продолжается.

Не так давно у нас в институте в секторе эстетики произошел такой случай. Один сотрудник сектора, проработавший в институте более двадцати лет, автор многих книг и статей, написал в ЦК большое письмо с критикой проекта новой Конституции. Сотрудника решено было уволить из института (для начала), но сделать это аккуратно. Поставили на конкурс. А в секторе должны были обсудить его работу и принять решение, рекомендовать его избирать на новый срок или нет. Заведующий сектором предложил не избирать. Сотрудник попросил рекомендовать его, обещая через год уйти добровольно — ему остался год до пенсии. Многие сотрудники сектора поддержали его просьбу. Выступил «либерал» Соловейчиков и сказал, что он восхищен мужеством... заведующего сектором, который в такой трудной с моральной точки зрения ситуации пошел наперекор мнению большинства. И сектор принял решение не рекомендовать сотрудника. После заседания многие подходили к Соловейчикову и говорили ему, что он молодец, нашел нужную форму!

Наставления Мудреца

Противоречия в нашем обществе столь же неизбежны, как и во всяком другом, шепчет Мудрец, придерживая МНС за локоть, чтобы тот не сбежал. Возьмите, например, такой аспект нашей жизни. Самые фундаментальные социальные отношения людей осуществляются через личные общения. Люди при этом лично знают друг друга и вступают в непосредственные контакты. Естественно, при этом возникают объединения людей, не оформленные законами (инструкциями, приказами, постановлениями) общества, то есть неофициальные или неформальные объединения. Они отличаются от официальных (формальных) тем, что не имеют своей дирекции, своей бухгалтерии, своей партийной, профсоюзной и комсомольской организаций, своей территории, своего узаконенного дела и прочих атрибутов официальных объединений. Эти неофициальные объединения весьма разнообразны. Они возникают в самых деловых (официальных) коллективах, в связи с деловыми отношениями, но в более широкой среде (например, в данной области культуры), независимо от дела (например, родственные и национальные объединения). Имеются смешанные варианты. Они различаются, далее, как одноактные и регулярные, преемственные и непреемственные, заметные и незаметные, поощряемые и непоощряемые, терпимые и порицаемые, наказуемые и ненаказуемые. Возникают они на основе традиционных связей, личных привязанностей, взаимной помощи и выгоды, самозащиты. В своем функционировании они проходят различные стадии. Например, обычные этапы таких объединений На работе: 1) этап, когда говорят, что такие-то люди сработались; 2) этап, когда говорят, что имеет место групповщина; 3) этап, когда можно сказать (а обычно помалкивают), что сложилась банда, мафия. Когда Брежнев отбирал людей в свою правящую группу, сначала это было мало заметно и выглядело естественным, в интересах дела. И это было на самом деле сначала вполне естественно: чтобы лучше работать, руководитель подбирает помощников по своему усмотрению. Но потом, когда правящая группа стала укомплектовываться исключительно выходцами из Украины (что стало заметно даже по фамилиям), стали говорить о групповщине. Наконец, когда эта группа стала устранять всех, кто как-то начинал конфликтовать с ней, стало очевидно, что сложилась правящая мафия. Представители власти, не входящие в эту мафию, вынуждаются не к другой мафии, а к объединению в рамках официальной системы власти. Правящая мафия стремится наложиться на последнюю так, чтобы поглотить ее. Но это практически невозможно, ибо тогда распадается сама мафия. Начинается скрытая, долгая и нудная борьба.

Уроки конспирации

— В книжном магазине на улице Горького, — сказал Железный Феликс, — объявили о предстоящей продаже книги «Уроки конспирации». За три часа до открытия магазина образовалась очередь до проспекта Маркса. В основном — интеллигенция. Молодежь. Каждый третий с бородой. Каждый второй в заграничных джинсах. Где они их достают?

— Если хочешь, могу хоть десять пар достать, — сказал Маркс. — По сто пятьдесят рубликов пара.

— Нет уж, — сказал Железный Феликс, — я лучше без штанов ходить буду. Но вернемся к очереди. Люди подумали, что книга — пособие по конспирации. А по нынешним временам в таком пособии потребность ощущается огромная. Переодетые агенты, естественно, встали в очередь через одного и всех переписали на всякий случай. Когда открылся магазин, выяснилось, что это — книга о конспираторской деятельности Ленина. Представляете, что там начало твориться?! Пришлось с милицией унимать. Двадцать смутьянов задержали.