Желтый дом. Том 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

О жизни и смерти

— Неужели мы скоро умрем и исчезнем насовсем, — говорил МНС. — Страшно подумать!

— Исчезнем, — говорит Добронравов. — И ничего от нас не останется. Абсолютно ничего. Ни единого целого атома! И не думай об этом, свихнешься.

— Не могу не думать, — отвечает МНС. — Я бы хотел умереть. Но чтобы потом как-то жить. В любой форме. Пусть занудно-скучный благополучный рай. Пусть ужасающе больной ад. Пусть чистое бытие вне времени и разлитое во всем пространстве.

— Ну так выдумай себе какую-нибудь сказку о загробной жизни, — говорит Железный Феликс. — Сейчас это модно. Помогу, хочешь?

— Нет, я лучше сам.

— Не слушай их, миленький мой, — говорит Татьяна. — Усни! Хочешь, я тебе сказочку расскажу? Или песенку спою?

— Не слушай бабьих сказок, — говорит МНС. — Будь мужчиной! Наше бессмертие — в наших идеях и делах.

— Не хочу бессмертия в ваших идеях и ваших делах.

— И не надо, мой мальчик, — говорит Татьяна. — Не надо! Гони их всех прочь! И Маркса, и Ленина, и Сталина... Всех!

На что за гробом рай небесный?!

На что потомков рай земной?!

Пока живой, в каморке тесной

Хмельную ночь дели со мной!

Не Бог извечный и бескрайний,

Не Гений, зрящий сквозь века, —

Откроет жизни-смерти тайны

Вот эта женская рука.

Все о том же

— Удивительно не то, что диссидентское движение существует и с ним никак не могут разделаться, — говорит Глеб, — а то, что оно такое жалкое. Много ли диссидентов? На такую огромную страну это — почти ноль. И сосредоточены они в основном в Москве. Несколько человек — в Киеве, Ленинграде, Тбилиси. Сравнительно с оппозиционными движениями на Западе наша оппозиция выглядит смехотворно ничтожной. В чем дело?

— Там свободы, — говорит МНС, — а у нас душат.

— Это верно. Но этим не объяснишь. Если бы наша жизнь порождала оппозицию имманентно, никакими репрессиями ее не остановили бы. Нет, тут дела хуже. Наше общество в принципе исключает оппозиционное движение как массовое явление. Диссиденты у нас — случайность. Без поддержки Запада их вообще не было бы.

— Но Запад ведь тоже реальный факт. И не так-то скоро он исчезнет.

— Верно. Но Запад не будет вечно поддерживать наших диссидентов. А если и будет, он не может сделать их массовым явлением, заметной силой, влияющей на внутреннюю и внешнюю политику страны.

— Конечно. Но любое, даже самое благоустроенное общество будет порождать определенное число недовольных хотя бы из духа противоречия и из осознания фактического неравенства, которое неизбежно в любом обществе.

— Недовольство разное бывает. Недовольства у нас хватает. Дело в том, в чем проявляется недовольство и в какой мере оно затрагивает самые основы общественного устройства. У нас даже забастовка и бунты бывают. Но это — обычная жизнь. Диссиденты же выходят за рамки дозволенного. Они затрагивают основы.

— Я диссидентов лично не знаю. Только по слухам, по коридорной и застольной болтовне. Но у меня к ним почему-то душа не лежит. Мне они представляются чем-то чужеродным.

— Я как раз знаю их довольно хорошо. С некоторыми довольно долго дружил. Но у меня тоже к ним душа не лежит. Но я знаю почему. Я был коммунистом и остался им, несмотря ни на что. Коммунизм все равно есть неотвратимое будущее общество. Коммунизм много лучше капитализма. Со временем на базе коммунизма люди будут жить гораздо лучше, чем мы. Я хочу одного: более разумной организации нашей жизни, более разумного поведения властей. Я считаю, что более умное руководство за несколько лет могло бы поднять наш жизненный уровень заметным образом.

— Я в этом сомневаюсь. По-моему, дело не в руководстве, а во всей совокупности условий жизни людей и в самих людях. Мы ничего другого производить не способны. Умное руководство еще больше глупостей наделало бы. Консерватизм руководства естествен. Он вполне отвечает системе.

— И так и не так. Систему надо и можно оживить, активизировать. Проблема — с чего начинать: снизу (диссиденты) или сверху (то, к чему стремились мы)? Я утверждаю, что путь снизу бесперспективен.