— День возвращается и рыщет по бандитским окраинам, — выдал Костелло.
— Он хочет убедиться, что все мертвецы мертвы как положено, — продекламировал Гринберг.
— И все раны кровоточат как положено.
— Бззз, — торжественно высказался Флапс. — Бззз.
— Он торопится. Ему нужно в банк, — сказал Гринберг.
— И поискать в мусорках хлеба насущного.
— И отплатить своим угнетателям, — сказал Гринберг.
— И расстрелять кого-нибудь, — сказал Костелло.
— Бззз, — зудел Флапс, — бззз.
— Он грядет со своим величием и своей духовной миссией.
— Он грядет со стаканом рома и атомной бомбой.
— Бзз, — зудел Флапс. — Бззз.
— Грязный негр, — сказал Гринберг.
— Грязный еврей, — сказал Флапс.
— Бззз, — выдал Костелло, — бззз, бзззз.
В контору вошел мальчишка-лифтер с подносом.
— Он грядет с теплым кофе, тостами и «Лаки Страйком», — сказал Гринберг.
Кофе пах великолепно. Они пили, обжигая губы. Мальчишка повернулся к Флапсу:
— Там один негр внизу, он спрашивает вас, сэр.
— Что за негр?
— Очень старый негр, сэр, очень, — восхищенно сказал мальчишка. — Самый старый живой негр, какого я видел, сэр. Приятно посмотреть на такого негра, сэр, это доказывает, что все-таки можно жить долго, сэр, если постараться, сэр.
— Чего он хочет?
— Он говорит, что хочет продать вам новость мирового масштаба, сэр. Очень старый негр, сэр. Даже удивительно видеть такого старого негра в такую рань, сэр.
— Ну ладно, — сказал обескураженный Флапс, — пусть войдет.
Мальчишка вышел, унося на подносе переполненную пепельницу.
— Всюду негры, — заметил Гринберг, уткнувшись носом в кофе.
— Нужно говорить «черные», — проворчал Биддль. — Так пристойнее. Или «афроамериканцы» — это все меняет, понимаешь? Сам себя не уважаешь — никто не будет.
Дверь незаметно отворилась, и в бюро проскользнул дядя Нат, который в своей прекрасной зеленой куртке походил на сушеного кузнечика.
— Добрый день, господа, — сказал он, снимая фуражку.
Он понизил голос и принял вид важный и конфиденциальный.