При виде шарика из слоновой кости иностранец стремглав поднялся с колен и вперил в нашего героя взгляд столь странный, какового тому прежде видеть не доводилось. Глаза его по-кошачьи расширились, а воздух вырвался из груди с такой силой, что, казалось, ему и вздохнуть-то более не удастся. И пока Джонатан не убрал шарик назад в карман, незнакомец так и стоял погруженный в транс, словно загипнотизированный видом вещицы. Но стоило причине его столь странного поведения исчезнуть в кармане брюк нашего героя, и он моментально очнулся, словно испытав электрический шок. В мгновение ока он словно по волшебству преобразился. Глаза его вспыхнули непредсказуемым зловещим огнем, лицо налилось кровью, а рука одним стремительным движением оказалась в кармане.
— Шар! — скрипучим голосом заорал он. — Шар! Давать мне шар! — И в следующий миг герой наш узрел, что в лоб ему уперлось круглое и блестящее дуло пистолета.
На мгновение Джонатан остолбенел. Затем, перед лицом новой смертельной опасности, он издал вопль, отдавшийся в его собственных ушах ревом дикого зверя, и с неистовством и яростью безумца набросился на чужеземца.
Тот нажал на крючок, но вышла осечка. Тогда он отбросил бесполезное оружие, с грохотом стукнувшееся о пол, и немедленно вытащил из другого кармана еще один пистолет. Но прежде чем негодяй успел прицелиться, наш герой схватил его за запястье и вывернул руку назад, помешав, таким образом, выстрелить в себя. Затем последовала исключительная по своей ярости и неистовости схватка: иностранец старался высвободить руку, Джонатан же со всей энергией отчаяния мешал ему осуществить сей убийственный замысел.
В пылу борьбы незнакомец швырнул нашего героя о край стола, и бедняга почувствовал, что спина его вот-вот переломится. Он осознал, что в подобном положении сможет продержаться очень и очень недолго. Лица противников сблизились. Джонатан почувствовал на своей щеке горячее, разящее чесноком дыхание чужеземца, а затем увидел, как в свете свечи сверкнули его острые зубы, показавшиеся из растянувшегося в дикой и свирепой ухмылке рта.
— Отдавать мне шар! — с яростью хрипло прошептал он.
И в этот момент в ушах у Джонатана зазвенело от внезапного оглушительного выстрела пистолета, и наш герой испугался, не получил ли он смертельное ранение, которого пока даже не почувствовал. Затем он вдруг увидал, что по лицу его противника, едва ли не вплотную прильнувшему к его собственному, пробежала волна чудовищных изменений. Глаза его несколько раз с невероятной быстротой моргнули и закатились. Рот широко раскрылся, словно незнакомец вдруг решил зевнуть. Пистолет с грохотом упал на пол, и в следующий миг мышцы иностранца, только что бывшие столь твердыми, безвольно обмякли. Суставы его расслабились, и вот уже все тело бесформенной грудой рухнуло поперек распростертого на полу мертвеца. Комнату наполнило едкое облако порохового дыма. Руки чужеземца раз-другой конвульсивно дернулись, шея омерзительно вытянулась. Длинные худые ноги его медленно распрямились, и постепенно каждую мышцу тела обволокла апатия смерти. На вороте у горла появилось и начало расползаться пятно крови, одновременно с этим с лица чужеземца сходила краска, погружая его в свинцовую бледность.
На сии жуткие метаморфозы герой наш взирал не отрываясь, словно то было для него делом чрезвычайной важности. И лишь когда последняя искорка жизни покинула тело его второй жертвы, только тогда отвел он взгляд от ужасной сцены и огляделся по сторонам. Однако из-за плотного облака едкого дыма, скрывавшего все вокруг и спиравшего ему горло, Джонатан ничего не мог разобрать.
Если первая обрушившаяся на нашего героя катастрофа совершенно его ошеломила и едва не свела с ума, то эта вторая схватка, более жуткая и неистовая, словно бы на какое-то время вовсе лишила его способности мыслить и испытывать эмоции. Все то смятение чувств, что сотрясало его до этого, полностью исчезло, как он это вдруг обнаружил, оставив ему лишь оцепеневший и ослепленный рассудок. Джонатан стоял перед сей второй жертвой, в смерти которой был также неповинен и коей также послужил лишь невольным орудием, как и в первом случае, и уже не ощущал внутри себя ни малейших признаков раскаяния или ужаса. Он подобрал с пола свою шляпу, упавшую еще во время первой схватки, тщательнейшим образом стряхнул с нее пыль обшлагом рукава и аккуратно водрузил на голову. Затем развернулся и, все еще словно одурманенный каким-то сильнодействующим наркотиком, приготовился покинуть сию сцену трагического ужаса, столь неожиданно его поглотившего.
Однако прежде чем юноша успел осуществить свое намерение, его ушей вдруг достиг громкий топот шагов: некто, уже более осторожно и неуверенно, двинулся в сторону комнаты, где только что разыгралась двойная трагедия и где молча и неподвижно стоял наш герой.
Джонатан даже не предпринял попытки скрыться и лишь покорно ждал, что же произойдет дальше. Он ощущал себя жертвой обстоятельств, над которыми у него не было никакой власти. Уставившись на полуоткрытую дверь, он подготовился к следующему приключению, каким бы оно ни оказалось. Шаги снова замерли, на этот раз у самого порога, а затем дверь медленно отворилась.
Перед взором нашего героя предстала фигура человека крепкого и сильного, несомненно имевшего отношение к мореходству. Судя по золотой тесьме на треуголке пришельца, печати, свисавшей на ленте из кармашка для часов, и некоей внушительности всего его облика, он, очевидно, в профессии своей обладал немалым весом. Сложения незнакомец был весьма крепкого, с короткой бычьей шеей. На нем болтался черный шарф, завязанный свободным узлом, а красный жилет его был искусно обшит золотой тесьмой. Завершали его одеяние кожаный ремень с медной пряжкой и кортиком да высокие морские сапоги. Лицо незнакомца было круглым и широким (он слегка смахивал на кота) и благодаря постоянному воздействию солнца и ветра имело окраску отполированного до блеска красного дерева. Однако сия примечательная физиономия, при других обстоятельствах выглядевшая бы, пожалуй, даже забавной, была чрезвычайно обезображена: переломанный нос незнакомца был почти расплющен по лицу, и все, что от него осталось различимого, представляло собой два круглых отверстия на месте предполагаемых ноздрей. Зловещие глаза его, светло-серого цвета и чрезвычайно подвижные, каковое обстоятельство все-таки придавало им некоторое добродушие, вполне отвечали остальному его облику, пускай и были полуприкрыты черной порослью густых бровей. Когда же незнакомец заговорил, голос его оказался таким низким и звучным, словно исходил из бочки, а не из груди человеческого создания.
— Что все это значит, морячок? — громогласно вскричал он, и барабанные перепонки нашего героя едва не лопнули. — В чем дело? Что такое здесь происходит? Кто это тут палит из пистолетов посреди ночи?
Однако тут он увидел два трупа, лежавшие на полу, и толстые губы его в удивлении обернулись в зияющее «О», а глаза завращались подобно двум шарам, так что со своей круглой физиономией с дырками ноздрей на ней этот человек являл собой зрелище, при других обстоятельствах показавшееся бы смешным и гротескным.
— Вот черт! — проревел он снова. — Несомненно, здесь произошло убийство!
— Нет-нет, не убийство! — дрожащим голосом, задыхаясь, воскликнул Джонатан. — Клянусь, все вышло случайно, я невинен как младенец!
Пришелец перевел насмешливый и хитрый взгляд с юноши на две фигуры на полу, а затем снова посмотрел на него. Лицо его расколола усмешка, которую вряд ли можно было назвать веселой.
— «Случайно»! — повторил он. — Черт возьми, случай действительно странный: двое протягивают ноги, а третий остается без единой царапинки!
С этими словами он прошел в комнату и, взяв за руку последнюю жертву Джонатана, без малейшего сострадания, словно то был мешок с мукой, стащил беспомощное тело на пол рядом с первым трупом. Затем, подняв зажженную свечу, склонился над распростертыми телами, поочередно разглядывая лица. Незнакомец долго и весьма тщательно изучал их, сохраняя при этом полнейшее молчание.
— Оба мертвы, — провозгласил он наконец, — что твой морской дьявол, и, кто бы ты ни был, парень, дельце свое ты сделал так искусно, как я в жизни своей не видывал.
— Но, честное слово, — таким же дрожащим голосом ответил Джонатан, — я здесь ни при чем, они сами во всем виноваты. Оба по очереди напали на меня, а я всего лишь защищался. Первый упал на свой собственный нож, а второй случайно застрелил себя, когда пытался выстрелить в меня.
— Это ты можешь рассказывать какой-нибудь сухопутной крысе, — отозвался моряк, — авось она тебе и поверит. Но втереть очки капитану Бенни Уиллитсу не так-то просто. И какова же, осмелюсь спросить, причина, по которой эти двое напали на столь безобидного парня, коим ты тут прикидываешься?
— Это мне не известно! — вскричал Джонатан. — Но позволь рассказать тебе, как все произошло. Знай же, что я являюсь членом христианской общины квакеров в Филадельфии. Сегодня я впервые прибыл в Кингстон и повстречался с юной леди весьма привлекательной наружности, которая вверила мне сей шарик из слоновой кости и попросила несколько дней подержать его у себя. Один лишь вид безобидного шарика — в котором сам я не могу углядеть ничего, что взывало бы к насилию, — как будто сводил этих людей с ума, и они в ярости накидывались на меня, чтобы убить. Клянусь, это чистая правда! Поверишь ли ты, что столь заурядная безделушка способна стать причиной таких несчастий?
Говоря все это, Джонатан держал перед глазами моряка предмет, загадочным образом вызвавший столько злоключений. Однако стоило взору капитана Уиллитса упасть на шарик, как с моряком произошла разительнейшая перемена. Его румяные щеки потускнели и пожелтели, пухлые губы отвисли, а взгляд остекленел. Он поднялся и с выражением величайшего изумления уставился сначала на нашего героя, а затем на шарик из слоновой кости в его руке; Джонатану показалось, что его собеседник словно бы одновременно лишился рассудка и дара речи. Наконец, когда юноша убрал вещицу обратно в карман, моряк медленно пришел в себя, хотя это и стоило ему значительных усилий, и глубоко, во всю мощь легких вздохнул. Уголком своего шарфа из черного шелка он утер внезапно взмокший лоб.
— Что ж, дружище, — наконец выдавил из себя капитан переменившимся голосом, — ты и вправду пережил удивительное приключение. — И добавил после еще одного глубокого вздоха: — Да, черт подери! Скажу тебе, что по лицам читать я умею очень хорошо. Думаю, ты парень честный, и я склонен верить каждому твоему слову. Тысяча чертей! Мне очень жаль тебя, и я помогу тебе выпутаться из этой передряги.
Первым делом, — продолжал моряк, — надо избавиться от трупов. Ну, с этим, я уверен, проблем у нас не возникнет. Одного мы завернем в ковер, а второго — вот в это покрывало, которым накрыта кровать. Поскольку гавань не так уж и далеко, мы без труда дотащим обоих дотуда и бросим в воду. Никто и не догадается, что произошло. Надеюсь, ты понимаешь, что тебе не стоит уходить отсюда, бросив трупы, ибо, если их вскоре обнаружат, ты можешь влипнуть в крупные неприятности.
Подобные рассуждения показались нашему герою, в его теперешнем отчаянном положении, столь здравыми, что он не возразил против них ни единым словом. И обе безмолвные жертвы нынешней ночи были упакованы в тюки, со стороны совершенно не выглядевшие зловещими.
Итак, Джонатан взвалил на плечо ковер с джентльменом-коротышкой в черном, а капитан — иностранца, после чего они вместе спустились по темной лестнице и вышли на улицу. Здесь капитан взял на себя роль проводника и возглавил экспедицию. Миновав несколько переулков и улочек, время от времени останавливаясь передохнуть, ибо ноши у обоих были громоздкими и тяжелыми, соучастники в конце концов достигли гавани, причем никто ни разу не задал им никаких вопросов и, судя по всему, даже не заподозрил ничего дурного. Один из причалов дальше прочих выдавался в море. Туда-то моряк и направился, и Джонатан последовал за ним. Так они шли по пирсу, то и дело спотыкаясь о болтающиеся доски, пока наконец не достигли места, где глубина была достаточной для осуществления их замысла. Здесь капитан сбросил свою ношу в темные и загадочные воды, и Джонатан последовал его примеру. Со зловещим и тягостным всплеском тела погрузились в стихию, и там ковер и покрывало, в которые они были завернуты, развязались и всплыли на поверхность, и приливом их медленно понесло прочь.
Джонатан стоял и безучастно смотрел, как исчезают сии последние свидетельства двух его непреднамеренных убийств, и вдруг почувствовал, что чьи-то руки с невероятной силой обхватили его сзади. В сих объятиях локти его оказались плотно прижаты к бокам, и какое-то время юноша стоял совершенно беспомощный и пораженный, а над самым его ухом раздался голос капитана: