— Всё проходит, — очень тихо сказал Нестор, — следы заметаются. Был бы след, а снег всегда найдется! Я — как снег…
Зезва стиснул зубы и закрыл глаза. Прошептал, содрогнувшись:
— Давай, курвова могила!
Отец Кондрат фыркнул и окатил Ныряльщика ледяной водой из большого деревянного ведра.
— А-а-а-а!! — заорал Зезва, бросаясь со двора обратно, в пышущую паром и жаром комнату. Плюхнулся на влажную скамью и принялся усиленно обливаться ковшем, зачерпывая горячую воду из огромного чана. Со стороны дверей донесся слабый крик, и в следующее мгновение ворвался Каспер, обнаженный и синий от холода. Правда, на поясе юноши болтался отцовский меч, и Зезва засмеялся, настолько нелепым выглядел сейчас юный Победитель. Величественно приплыл похожий на большую волосатую скалу отец Кондрат. Окатил Зезву и Каспера полным презрения взглядом и со стоном блаженства принялся обливаться водой, фыркая и взывая вперемешку то к Ормазу, то к Дейле.
Двери, ведущие на задний двор, чуть приоткрылись, и в образовавшийся проем осторожно просунул голову старый банщик Мевлуд.
— Не угодно ли пива еще, э? — спросил он по-мзумски с ужасным акцентом.
— Угодно, — грянул отец Кондрат, отдуваясь. Добавил по-душевному: — Ты, отец, на родном языке говорил бы лучше, клянусь Ормазом, ну! Не, ну ты глянь на этих слабаков, прости Дейла, а? Дрожат, словно зайцы. Ну, что за молодёжь хилая пошла? Вот в наше время…Эх!
С этим полным сожаления возгласом брат Кондрат окунул голову в воду, вытащил, оглушительно фыркнул, разбрасывая вокруг целую кучу брызг.
— А что, непонятно? — обиделся Мевлуд, хмуря сросшиеся на переносице седые и косматые брови.
— Понятно, — закивал наконец согревшийся Каспер, а Зезва, вылив на голову очередной ушат горячей воды, прохрипел:
— Заходи, Мевлуд, поговорим.
— О чём? — поинтересовался душевник, но повиновался. Осторожно присел на краешек скамьи.
— Тебе не жарко? — помолчав, спросил Зезва.
— Жарко.
— Чего тогда в одежде сидишь?
— А не пристало старому Мевлуду на людях ходить, в чем мать родила. К тому же еще гостей жду, клянусь Рощей. Или прикажете их с голой задницей встречать?
— Это кого же? — удивился Каспер.
— Увидите, — усмехнулся старик.
Скрипнула дверь. Зезва принялся искать глазами свою одежду, под которой лежал меч Вааджа. Брат Кондрат осуждающе покачал головой и снова окатил себя водой. С приветственным ворчанием, вошли два старших сына Мевлуда, высокие и широкоплечие молодцы, весьма мрачные на вид. Они тащили новый чан с поднимающимся с поверхности воды паром. Поставили свежую воду, смерили гостей тяжелыми взглядами и вышли, что-то невнятно пробурчав на прощание. В приоткрывшейся двери Зезва заметил третьего сына старого банщика — самого младшего, но такого же угрюмого и неразговорчивого, как и его старшие братья.
— Мои сынки, — не без гордости сообщил Мевлуд, — Арен, Орест и Горгиз — младшенький!
— Хорошая у тебя баня, — Зезва вытер пот со лба. — Ты вот что мне скажи. Во время проповеди…
Мевлуд напряглся, уставился на пол. Снова заскрипела дверь. Мзумцы вздрогнули. Но это был лишь Горгиз, младший сын. Недобро зыркая по сторонам черными глазами, юный душевник притащил кувшин с пивом и кружки. Поставил все это на почерневшую от времени деревянную табуретку с кривыми ножками.
— Спасибо, — поблагодарил Каспер, забравшийся на скамью с ногами. Лицо юноши раскраснелось и блестело бисером капелек пота.
— На здоровье, — выдавил из себя молодой душевник. Бросил быстрый взгляд на отца и вышел, чуть переваливаясь.
— Правая нога у Горгиза короче левой, — пояснил Мевлуд, вздыхая. — Вот и хромает.
— Это ничего, — пропыхтел брат Кондрат, — главное, чтобы голова на плечах была, а не бурдюк дырявый.
Морщинистое лицо Мевлуда расплылось в благодарной детской улыбке. Зезва глотнул пива, блаженно прикрыл веки.
— В храме, — проговорил Ныряльщик, не открывая глаз, — ты остался, хотя все твои сородичи ушли. Странно для душевника, клянусь дубом. Или, быть может, у тебя родня имеется среди мзумцев?
— Нет, — мотнул головой старик, — не имеется.