Июль, июнь, май: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Интересно это всё: человек на моих глазах проявляется, как фотоснимок, — старческая темень расходится, и вместо задеревенелой полуживой бабки, которая только слонялась с палкой по двору и бубнила что-то невнятное, передо мной настоящий человек, милая девица с претензиями на любовь, на пение, на поэзию какую-то… Здорово!

На другой день я отвёл её к Славику и вновь застал его с Томой, — правда, на этот раз они не целовались, а чинно обсуждали что-то вроде семейного бюджета. Тома глянула на Петровну мельком, — не знаю даже, заметила ли она её; но вот Петровна так и впилась в Тому глазами, и с каждой секундой глаза её наливались нешуточной злобой.

— Ага, привёл! — обрадовался Славик. — Вот сразу и начнём! У меня уже и преподаватель приглашён… Пойдём на второй этаж! Томик, ты иди уже домой, и тебе, Дрон, мы мешать не будем, — можешь спокойно заниматься своей наукой, — я всё сделаю как надо.

Мы с Томой встали и вышли. Всю дорогу славикова кабинета до самого выхода из ДК я мучительно придумывал, о чём бы мне заговорить с ней, но на улице она приветливо мне улыбнулась, помахала длинными пальчиками, пропела: «По-ка…» и скрылась. Я побрёл домой один.

Вечером Петровна не вернулась. Встревоженный, я позвонил Калинкину, но он преспокойно мне ответил, что Александра, видимо, ещё занимается, и что, скорее всего, останется ночевать в ДК: «У меня там есть местечки для ночёвки!..»

Без толку я ждал Петровну на второй день и на третий, а на четвёртый, идя в магазин, встретил её идущую под ручку со Славиком. Они топали по площади, очень довольные собой и жизнью в целом, а меня даже не сразу заметили. Что-то пребольно кольнуло меня в сердце. Ничего не понимаю: я из этой карги сделал человека, а она только и норовит улизнуть, — ну где же такое видано!.. То любовь, то творчество ей подавай, а у меня, между прочим, эксперимент ещё не закончен!..

Лишь с третьего окрика Калинкин соизволил обернуться, состроить дружескую улыбку и сказать:

— А-а… Вот и наш Эдисон!..

— Слава! — сказал я, краснея. — Ты бы хоть в известность меня ставил о происходящем! Всё-таки я тут не совсем посторонний человек! Мне тоже надо быть в курсе!

Петровна улыбалась кошачьей улыбкой и делала вид, будто не замечает меня в упор.

— Надо быть в курсе, надо! — охотно согласился Славик. — В связи с чем имею тебе сообщить, что завтра в полдень в малом зале ДК состоится прослушивание певицы Александры Дьяконовой. Комиссия, составленная из воротил шоу-бизнеса, вынесет свой вердикт: готова Дьяконова ехать в Анапу на фестиваль или нет? Будут они её поддерживать финансами или нет? Очень важный вопрос, как вы считаете? Вот, уважаемый, теперь вы в курсе всего! Да, — как же я забыл?! — вас тоже приглашаем на прослушивание! Милости просим!

— Приду, спасибо, — ответил я.

Несколько секунд мы втроём молча смотрели друг на друга. Потом Славик сказал:

— Ещё вопросы?

— Да нет, ничего…

— Тогда не смею задерживать!

И они ушли. Я посмотрел им вслед. Похоже, что эксперимент всё-таки завершён: больше мне этой красавицы не видать. Что ж делать? Новую старуху искать? Не хочу. Хочу эту.

Я долго, мрачно слонялся по улицам, как вдруг ослепительная мысль пронизала всё моё существо: если они теперь вместе, то… и если Тома узнает… или она уже узнала… это значит…

Это значит, что не так-то всё безнадёжно с моей любовью!

И ну её, эту науку! Устрою сперва личные дела! А потом уже… В своё время вернёмся к теме…

14

На следующий день я со всех ног помчался в ДК на прослушивание, надеясь в глубине души, что оно сорвётся. Но я слегка опоздал: прослушивание уже началось; комиссия московских воротил шоу-бизнеса уже сидела в зале, и я не решился приставать к Славику с посторонними вопросами. Я сел чуть поодаль и принялся рассматривать членов комиссии: троих холёных немолодых мужиков, высоких, толстых, с лицами, что называется, не внушающими доверия. Один из подозрительно глянул на меня, испуганно мигнул, нахмурился и тут же отвернулся.

На сцену вышла Петровна в длинном лиловом платье с накрашенными глазами и чуть подвитыми волосами. Платье было роскошным, но Петровну оно не красило: недолепленная её фигура нуждалась в каком-то ином одеянии. Вслед за ней поспешал некий чернявый сморчок с гитарой наперевес: когда-то он играл у нас на танцах в составе ансамбля «Солнечные зайчики» и прозывался в народе Пупсиком. Члены комиссии стиснули губы, давя насмешку в зародыше: и гитарист, и певица показались им презабавными.

— Ну, мы поехали? — спросил сморчок и, когда Славик махнул ему ладошкой, он воинственно вздёрнул гитарный гриф и властно тронул струны.

Петровна запела какой-то малоизвестный русский романс. Впервые услыхав, как она поёт полным голосом, я вздрогнул от ужаса; но потом, поразмыслив немного, вспомнил своё первое впечатление от Эдит Пиаф, от Дженис Джоплин, от Вертинского, да и от Высоцкого, в конце концов, — ведь их голоса тоже казались мне поначалу до невозможности противными, и странно было, что кто-то их слушает и находит в том некое удовольствие. А Петровна, — что Петровна? Голос у неё был низкий, почти бас, пела она с каким-то горьким подвыванием, с подавленными всхлипами и внезапными, почти неприличными взвизгами, — во всяком случае, это было очень необычно, остро, страстно, — а что ещё требуется от исполнительницы романсов? Члены комиссии изобразили на своих лицах напряжённую работу мысли; Славик сидел, закрыв глаза, закинув руки на спинки соседних кресел, и откровенно, от всей души наслаждался пением.

Музыка стихла.

— Ну-у… — промычал один из членов комиссии, но не успел родить ничего вразумительного, ибо его перебил сморчок с гитарой.

— Это был романс Воробьевского на стихи Павловича «Не носи мне цветов на могилу». А сейчас мы что-то более весёлое устроим. Что лучше — «Малиновки заслышав голосок» или «Я буду вместо неё»? Как скажете, Вячеслав Геннадьевич?

— «Очи чёрные» пусть поёт! — приказал Славик.

— «Очи» мы под занавес хотели, а сейчас надо же диапазон показать!..