Стараниями Инкуба миг неосторожной страсти погубил женщину.
– Я умру за тебя, как Тристан за Изольду! – сэр Гилфорд Уэст, поняв, что от погони не уйти, хотел в бой. – Я умру рядом с тобой!
И тут леди проявила твердость, достойную не женщины, а настоящего рыцаря.
– Нет, мой любимый, во имя меня и нашей любви ты спасешься и останешься в живых! Vale tandem, non immemor mei![52] Овраг, отделявший их от слуг мужа, дал необходимые для бегства секунды, а Инкуб, не желавший быстрой развязки, подкинул острый камень под копыто лошади лорда.
– Я вернусь и спасу тебя! – Оборвав последний поцелуй, Гилфорд взлетел на коня, – Клянусь святым причастием и спасением своей души!
«Ты вернешься, чтобы оплакать мою могилу! – Подумала несчастная Эвелина оставшись в лесу, нагой и беспомощной, – я сдамся на милость господина-мужа! Надеюсь лишь на то, что Бог пошлет мне не слишком мучительную смерть!»
Сэр Хаксли уже вынул меч из ножен, намереваясь снести блудной жене голову. Леди покорно встала на колени и откинула с шеи пышные волосы. Муж увидел следы розог на теле жены, и рука его дрогнула, не смотря на то, что гнев застила ему разум.
«Короткого удара мечом слишком мало за такое преступление! – Решил он. – Моя честь стоит дороже!»
Еще сухого хвороста в пламя ярости в его душе подкинул вид свежих красных рубцов, оставленных розгой Гилфорда на ягодицах и бедрах жены и следы зубов на ее нежной шее.
«Так ты любительница розог – что ж, я доставлю тебе это удовольствие! – решил сэр Хаксли, убирая меч в ножны. – Я собственноручно выпорю тебя! Однако не надейся, что это будет в супружеской спальне! Высеку на дворе, так, как поступают с нерадивой прислугой!» – Не жди от меня ни скорой смерти, ни прощения! – Взревел он. – Накиньте на нее петлю и пусть бежит радом с лошадьми! Вот так, как есть! Голая и босая до самого замка!
Страшным было возвращение несчастной Эвелины домой. Ворота старого замка помнили, как она гордо шагала по подъемному мосту, после венчания, под руку с мужем, переполняемая любовью. Вся гости и слуги приветствовали молодую чету. А сейчас она брела пунцовая от стыда, выпоротая и опозоренная.
Расправу супруг решил учинить прямо в замковом дворе.
«Эй, конюх, сегодня у тебя прибавилось работы! Займись-ка этой… дамой! Вяжи ей руки и к столбу, как провинившуюся служанку!»
– Да, сэр!
– Конюх не стал спорить с господином и занялся привычной работой: связал нежные запястья женщины пеньковой веревкой, привязал их к тяжелому металлическому кольцу, вделанному в верхнюю часть позорного столба.
«Неужели это происходит со мной?» – леди Эвелина еще не могла понять, в какую пропасть толкнул ее грех прелюбодеяния.
Замковые слуги, услышав шум, высыпали во двор, но муж и не думал прогонять их.
«За грехи мои воздастся! – подумала Эвелина. – Надеюсь, что кучер забьет меня до смерти быстро!»
– Простите, леди, – шепнул ей кучер, я просто выполняю свою работу!
– Прощаю всем сердцем! – Тихо ответила женщина.
При этом припухшие соски, вынужденной встать на носочки женщины с силой вдавились в грубое дерево.
«У меня осталось несколько минут, чтобы помолиться, – подумала Эвелина, – но молитвы почему-то совершенно не лезли ей в голову.
– Господи, прости меня грешную и прими мою душу, – сумела прошептать она.
Несмотря на страшные приготовления, и предчувствие мучительной гибели, леди Эвелина почувствовала некоторое облегчение, прижавшись обнаженным телом к столбу. Он поддерживал ее, помогая приготовиться к позорному наказанию.
– Что случилось? – шептались слуги.
– Говорят, наша госпожа изменила мужу! Теперь он наверняка запорет ее до смерти!
Мужественная блудница пыталась наилучшим образом использовать представившуюся передышку для восстановления сбившегося во время бега дыхания.
– Прикажете начать? – спросил конюх.
Со стоном склонив голову, леди Эвелина приготовила себя порке, ягодицы мелко дрожали, словно предчувствуя уготованную им долю.
– Нет! Дай сюда хлыст и можешь возвращаться к лошадям! Нет! Оставайся и смотри, что сейчас будет!
[52] Прощай, но не забывай меня. – Лат.