Десять миллионов Рыжего Опоссума. Через всю Австралию: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

К довершению несчастий заболевание глаз тревожно прогрессирует. И хотя в порядке предосторожности каждый прикрыл лицо зеленой сеткой, по крайней мере, половина мужчин почти ослеплена. Видеть, как этих храбрых людей с повязками на глазах ведут товарищи, которые и сами видят ненамного лучше, — невмоготу.

И вот пять тягловых лошадей падают замертво. Красные орлы, которых первым заметил Том, в предвкушении добычи кружат целой стаей над их трупами, ожидая, пока мы уйдем. Не подстерегает ли и нас такая же судьба?.. Даже самые мужественные страшатся этой мысли, и каждый потухшим взором всматривается в горизонт, мечтая увидеть купы деревьев, которые положили бы конец этой проклятой пустынной равнине.

Но утешить себя нечем. Все время один песок с кровавым оттенком под вертикальными лучами солнца.

Мучительный переход продолжается уже три дня и три ночи. Две трети лошадей пало. А те, что еще плетутся, немногого стоят. Сначала, выбросив часть провианта, боеприпасов и все принадлежности для обустройства лагеря, облегчаем повозки, но потом все равно приходится пожертвовать тремя из них. Запас воды почти исчерпан. Остался один деревянный бак с теплой тошнотворной жидкостью. Верховые лошади, которых мы всячески берегли, — теперь наша последняя надежда. Но что будет, если случится беда и не удастся скоро выйти из этого ада?! Эта пустыня — смертельна! Офтальмия, свирепствующая в экспедиции, началась через двадцать четыре часа труднейшего перехода. Ничто не могло в большей степени повредить передвижению, чем эта ужасная болезнь. Неужели пострадавшие больше никогда не увидят света?

Наши героические девушки мужественно поспевают повсюду, не думая о себе. Они прикладывают влажные платки к горячим лбам, сменяют компрессы на потухших глазах мужчин, находящихся в бреду, смачивают их растрескавшиеся губы, подбодряют добрым словом, пробуждая в сердцах надежду на спасение.

Мисс Мери и Келли, к счастью, избежали этой болезни благодаря тому, что их не выпускали из повозки.

Видели ли вы когда-нибудь отправляющийся на битву хорошо экипированный полк, со сверкающим оружием, бойцы которого маршируют в строгом порядке, полные энтузиазма, силы и надежды? Но порой достаточно нескольких часов, чтобы превратить эту образцовую часть в неорганизованную толпу растерявшихся дезертиров, оборванных, с почерневшими лицами, едва волочащих ноги, стонущих от боли и представляющих картину полного разброда.

Так случилось и с нашей экспедицией, еще недавно выглядевшей столь процветающей. Ныне она стала неузнаваемой из-за неумолимо суровой стихии.

Нам казалось, уже преодолены неисчислимые километры пустыни. Это было далеко не так. Но зато мы шли точно по маршруту благодаря, во-первых, компасу, с которым постоянно сверялись менее других пострадавшие майор и сэр Рид, а во-вторых — инстинкту Тома, такого же бодрого, как и в начале перехода.

Среди животных продолжался надеж, осталось только две повозки, каждую из них с величайшим трудом тащило по шесть лошадей: в одной, обитой листовым железом, чтобы при необходимости превратиться в лодку, были сложены продукты, боеприпасы, оружие, измерительные приборы; вторая предназначалась для больных.

Наступает ночь. Тревога усиливается, в ушах гудит, никто не в состоянии сделать и шага, хотя жалоб не слышно. Смертоносное оцепенение охватывает больных. Все ли увидят наступление дня?

Мои бедные собаки на последнем издыхании, а те, которые, быть может, близки к бешенству, заунывно воют. Четыре из них уже погибли от истощения.

Вдруг послышались легкие шаги. Приоткрываю покрасневшие веки. Ночь. Ничего не видно.

— Том, это ты?

Никакого ответа. Может быть, почудилось? Но нет, ослабленный слух улавливает нечто похожее на топот лошадиных копыт, приглушенный песком.

Проходят долгие часы, и тот же шорох снова выводит меня из оцепенения. Кто-то куда-то ездил. Вероятно, Том. И я не ошибаюсь; старый абориген шепчет на своем жаргоне:

— Держи, друг, это для твои глаза.

Его холодная рука кладет мне на веки легкий пластырь, довольно приятно пахнущий. Ощущаю болезненное покалывание от прикосновения вяжущего вещества к набухшей слизистой оболочке.

— Том, — шепчу, — мне ужасно больно.

— Ты спокойся. Лечишься быстро. Это дерево от лихорадки.

— Как — дерево от лихорадки?.. Эвкалипт!.. Ты нашел свежие листья?

— Да, там, много.

— Значит, пустыня кончилась? Там — лес, и мы спасены?!

— Да.

Мое восклицание разбудило часть спящих. Сыплются вопросы, произносимые взволнованными, прерывающимися голосами. После пластыря Тома боли в глазах утихли как по волшебству. Невероятно! Чувствую себя заново родившимся.

— Джентльмены! — вскричал я. — Том снова спас нас. Он обнаружил лес и принес чудодейственное лекарство. Друзья, еще несколько минут терпения!

В ответ раздается взрыв радостных возгласов. Улетучившаяся было надежда вновь оживает.

Старый знахарь не бездействует. Слышу его быстрые шаги то в одной стороне, то в другой: он ищет во тьме бедных спутников, растянувшихся на песке, дает каждому горсть драгоценных листьев, рекомендует разжевать их и приложить кашицу к глазам. Предписание тут же выполняется и быстро приносит страдальцам такое же облегчение, как и мне.

Известие о том, что рядом лес и ручей, придает силу даже самым слабым. Все стремятся к спасительной прохладе. Темнокожий доктор не возражает, но рекомендует не снимать с глаз пластырь, а заменить его, когда войдем в чащу, свежим. Старик становится во главе путников и идет на север, мы следуем за ним гуськом.

Майор, сэр Рид, Эдвард, Ричард и Френсис, ослабленные болезнью менее прочих, правят повозками, в которых лежат те, кто не может идти. Девушки, решившие преодолеть необходимое расстояние пешком, одним своим присутствием словно сокращают путь и уменьшают жару.