Десять миллионов Рыжего Опоссума. Через всю Австралию: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

ГЛАВА 1[1]

Кафедра медицины терпит кораблекрушение. — Гостеприимство аборигенов. — Бывший каторжник — вождь племени. — Английский врач и австралийский знахарь. — Химическая лаборатория за один обед. — Научный маскарад. — Заспиртованные европейцы.

Десятого января 1876 года после тридцатипятидневного плавания мы приближались к берегу, держа курс на мыс Отуэй[2]. К следующему дню оставалось лишь пересечь бухту Порт-Филипп[3], высадиться в Сендридже и поездом быстро добраться до Мельбурна[4] — цели нашего путешествия.

Было одиннадцать часов вечера. Каждый, меряя шагами полуют[5], старался жадным взглядом разглядеть что-либо сквозь медленно опускавшуюся туманную завесу. В ночном небе мерцал Южный Крест[6]; в воздухе вместе с легким ветерком витал резкий запах фукуса[7] и других морских водорослей.

Фрегат[8] «Твид» стоял под парами, ожидая рассвета. Проскрежетав цепями по арматуре клюзов[9], его якоря погрузились в воду, зацепившись лапами за кораллы, устилавшие дно бухты. Страстное желание поскорей достичь заветного берега не давало сомкнуть глаз. Ночь обещала быть бессонной.

— Друзья мои, — сказал доктор Стивенсон, первый бортовой хирург, — хорошо понимаю нетерпение, овладевшее вами на пороге Страны чудес. Я не хочу предвосхищать слова восторга, которые вы будете расточать ей завтра, и потому не стану описывать то, что сможете увидеть сами. Однако позвольте все же ветерану Австралии рассказать о своих первых шагах на этой удивительной земле лет двадцать тому назад…

— Вахту сдал! — неожиданно прервал доктора голос на корме, где находился спасательный круг.

— Ну вот, наступила вторая ночная вахта, — отметил Стивенсон, — впереди еще четыре часа. Прошу запастись терпением и благосклонно выслушать мой рассказ. Но сначала — несколько распоряжений. Патрик, дитя мое, — обратился он к юнге, — закажите стюарду[10] пунш[11] и принесите сигары.

— Итак, господа, начинаю. Должно быть, многие слышали, как печально закончилась предпринятая в тысяча восемьсот пятьдесят третьем году Лондонской королевской академией попытка основания университета в Мельбурне. Но, полагаю, подробности вам неизвестны. Корабль, на борту которого находились британские профессора, попал в жестокий шторм и был выброшен в районе мыса Бернуйли на коралловый риф, рассекший его подводную часть от форштевня[12] до ахтерштевня[13]. Это случилось в период равноденствия во время одного из тех громадных приливов, когда воды океана поднимаются на необычайные высоты. Судно, зацепившись за риф, стойко держалось, и море, отступив, оставило его почти на мели, сильно изуродованным и совершенно беспомощным. Поскольку крушение произошло всего в трехстах метрах от берега, с помощью шлюпки, чудом уцелевшей на шлюпбалке, довольно легко удалось спасти часть груза.

В то время ваш покорный слуга, вчерашний школяр, был принят в экспедицию как препаратор кафедры анатомии, возглавляемой моим дядей, сэром Джеймсом Стивенсоном, профессором и деканом будущего факультета.

Я старательно помогал переправлять на сушу многочисленные ящики, набитые физическими инструментами, химическими препаратами, разного рода приборами и анатомическими экспонатами, необходимыми для занятий студентов.

На земле, под бизанью[14], служившей чем-то вроде тента, мы разложили спасенные научные сокровища, потом каждый отправился на поиски пищи — ее запасы были либо почти на исходе, либо попортились от морской воды. Аборигены[15], для которых кораблекрушение — всегда большая удача, как зачарованные бродили около лагеря, мечтая, по-видимому, завладеть диковинными вещами.

Видя бедственное положение белых мореплавателей, они знаками дали понять, что готовы снабдить нас, путем обмена разумеется, пропитанием. Мы не стали отказываться.

Первый обед состоял из рыбы, выловленной нашими «кормильцами» сетями, искусно сплетенными из волокон формиума[16]. Грустная получилась трапеза. Поскольку у нас не оказалось ни бус, ни прочих стекляшек, так любимых всеми дикарями земного шара, пришлось пойти на прямо-таки кабальные условия этих презренных, лоснящихся от жира и дурно пахнущих людишек, которых плачевный вид потерпевших делал ужасно алчными. За еду в тот день экспедиция расплатилась несколькими, сорванными с приборов, медными кранами, двумя метрами резинового шланга, пробирками, маленькой подзорной трубой, несколькими пузырьками Вульфа и доброй половиной пуговиц, споротых с наших мундиров.

Мы вполне насытились, но легко было предвидеть, что завтра «поставщики» станут более требовательны. Так и случилось. В темной ночи вспыхнули многочисленные огни. Нечеловеческие крики беспрестанно раздавались то здесь, то там, повторяясь и приближаясь. Эти господа, не зная электрического телеграфа, сообщались между собой так же, как когда-то варвары, наводнившие Европу во времена захвата Западной Империи.

На следующее утро число дикарей удвоилось. А сорок восемь часов спустя после кораблекрушения их — с копьями, топорами и ножами, похожими на изделия каменного века, — оказалось уже более ста пятидесяти. В арсенале чернокожих самое почетное место занимало метательное оружие со странным названием «бумеранг». Его свойства мы узнали позднее.

Всего нас было тридцать два человека, вооруженных, но лишенных самого необходимого. Общение с аборигенами осуществлялось только при помощи жестов, часто понимаемых превратно. Эти туземцы отличались невероятной глупостью. И наверняка произошли бы ужасные вещи, если б неожиданно провидение не предстало перед нами в облике европейца, окруженного дикарями.

Как и они, он не носил никакой одежды, кожа незнакомца, покрытая пестрой татуировкой, настолько обветрилась на солнце, что определить ее истинный цвет было совершенно невозможно. Огромных размеров огненно-рыжая борода, судя по всему, придавала ему особенный вес в глазах аборигенов — их лица, как известно, лишены всякой растительности.

Это был бывший каторжник[17], бежавший восемь лет назад из заключения. Погибающего от жажды и голода, его подобрало ближайшее племя и скоро сделало своим вождем, убедившись в силе, ловкости и смелости пришельца. Символы власти — перо сокола, закрепленное тоненькой тростниковой косичкой над левым ухом, и браслет из змеиных зубов на левой руке — украшали облик рыжебородого. Его радость была безгранична и поначалу выражалась в основном жестами, так как этот человек почти забыл родную речь. Вождь оказался шотландцем, уроженцем графства Думбартон, и звали его Джо МакНайт. Джо вызвался проводить нас до Мельбурна, на что потребовалось бы пятнадцать дней пути.

«Однако, — прибавил он на скверном английском, — я просил бы джентльменов подчиниться всем требованиям племени, чтобы не умереть от голода или туземного топора».

Совет был хорош, и соображения безопасности побудили нас принять его.

На следующий день вновь предстояло расплачиваться за пищу, хотя все безделушки кончились. Скрепя сердце мы принялись разбирать приборы, извлекать и распаковывать из ящиков препараты, пополняя таким образом свою опустевшую «казну».

С помощью Джо — переводчика и посредника, которому, впрочем, большинство наших предметов было знакомо ничуть не больше, чем его диким друзьям, — был заключен следующий договор: «Аборигены сопроводят англичан до Балларата[18] (оттуда легко добраться до Мельбурна), позаботятся обо всем необходимом и понесут багаж белых людей; в свою очередь, белые отдадут аборигенам приборы и реактивы будущей лаборатории». После того, как стороны без всяких возражений пришли к соглашению, оставалось только поклясться в соблюдении протокола. Эта церемония, священная для аборигенов, — дав слово, они никогда его не нарушают, — не представляла серьезного значения для нас. Я сдерживался изо всех сил, стараясь подавить смех при виде дяди, сэра Стивенсона, невозмутимо сидевшего, поджав ноги, на голой земле. Его белые длинные волосы рассыпались по плечам. Ладони он положил на бедра представителя собравшихся племен, скорее всего знахаря, скрючившегося, согласно традиционному ритуалу, точно в такой же, как дядя, позе. Никогда не забуду невероятного контраста этих двух полномочных представителей. Один — спокойный, одетый с иголочки, чисто выбритый, безупречный, несмотря на все невзгоды; другой — с накинутыми на плечи шкурами опоссума[19], с ушами и носом, размалеванными причудливым орнаментом, с глазами уродливой лесной совы, обведенными желтой краской.

Но вот произнесены сакраментальные[20] заклинания, союз скреплен несколькими бутылками рома, можно приступать к выполнению договора. Нелегкая это была задача — отобрать предметы для продажи. Меркантильность[21] не является исключительным достоянием современной цивилизации; начиная с библейских времен все народы мира везде и всегда заключали сделки. Поэтому мы нисколько не удивились настоящему базару, раскинувшемуся под эвкалиптами и камедными деревьями прямо на мелкой густой траве, покрывавшей землю зеленым бархатным ковром до самого горизонта.

Наши «продавцы» цвета сажи были одновременно и удивительно терпеливы и пылки, совершая «куплю-продажу». Примерно через час обмен закончился, и каждый стал обладателем образчика сокровищ белых людей.

Кроме предметов из меди и железа, наибольшим спросом у «покупателей» пользовались химические порошки и кристаллы, желтого, голубого, красного, зеленого, белого цветов, такие, как сульфат меди или железа, сернистая ртуть, ацетат меди, карбонат свинца. Несмотря на то, что мы, через Джо, пытались объяснить, сколь токсичны эти соединения, дикари все равно живописно раскрасились ими, перемешав с порошком для татуировки. Держу пари, это была настоящая, с утонченным вкусом, демонстрация мод, о которой, без сомнения, ее участники продолжают говорить и по сей день.

Один из демонстрантов выглядел действительно необычно. Ему достался флакон сусального золота для смазывания подушечек электромашин, и нага герой натерся им с ног до головы — фантастичней и удивительней существа нельзя было себе представить: живая, начищенная до блеска статуя вертелась и прыгала так, как это и не снилось профессиональному акробату. Другой модник украсил себя колоколом от пневматической машины — стеклянным резервуаром, прозрачность и прочность которого его безмерно поражали. Сей предмет поглотил голову аборигена по самые плечи. Третий счастливчик из чашек весов сделал что-то вроде цимбал[22] и буквально оглушал нас! Четвертый гордо вышагивал, привязав к спине узкими, из кожи угрей, ремешками стеклянный диск от электромашины. Ну а пятый… Пятый ухитрился проткнуть себе носовую перегородку газовым резаком. Его ансамбль дополнялся топором с обсидиановым лезвием, прикрепленным к рукоятке медной проволокой, вырванной из катушки Румкорфа[23]…

Сознавая весь трагизм ситуации, оставаться серьезным было тем не менее невозможно; улыбнулся даже мой дядя!

На следующий день мы отправились в путь, и благодаря строгому соблюдению договора все шло как нельзя лучше — ни единого инцидента за восемь дней.

Но увы! Кто может ручаться за будущее? Согласие было внезапно нарушено, и, к чести австралийцев, виноват в том оказался один из нас.

[1] В старом переводе (издание П. Сойкина) роман выходил под названием «Десять миллионов Красного Опоссума».

[2] Мыс Отуэй — на юго-востоке Австралии.

[3] Порт-Филипп — залив на юго-восточном берегу Виктории (Австралия).

[4] Мельбурн — один из крупнейших городов Австралии, административный центр штата Виктория. Расположен на юго-востоке материка.

[5] Полуют — сниженный ют — часть палубы от грот-мачты (см. ниже) до гакаборта — задней оконечности кормы.

[6] Южный Крест — созвездие Южного полушария, по форме напоминающее крест.

[7] Фукус — род бурых водорослей. Часто образуют густые заросли в прибрежной зоне.

[8] Фрегат — трехмачтовое парусное судно (XVIII–XIX вв.), обладавшее большой скоростью хода.

[9] Клюзы — отверстия в борту судна для выпуска за борт якорного каната (цепи).

[10] Стюард — официант на пассажирском морском судне.

[11] Пунш — спиртной напиток из рома (виски, коньяка и др.), разбавленного водой и сваренного с сахаром, лимонным соком или другими приправами из фруктов.

[12] Форштевень — массивная часть судна, являющаяся продолжением киля и образующая носовую оконечность судна. Киль — основная продольная балка, идущая от носовой до кормовой оконечности судна.

[13] Ахтерштевень — металлическая или деревянная конструкция в виде открытой или закрытой рамы, расположенная под углом к килю и являющаяся как бы продолжением его в кормовой части судна.

[14] Бизань — здесь: нижний косой парус на бизань-мачте (самой задней мачте парусного судна).

[15] Аборигены — коренные жители материка, страны, какой-либо местности, островов и т. д.

[16] Формиум — новозеландский лен, цветы и стебли которого использовались при изготовлении сетей и в других целях.

[17] До середины XIX века Великобритания использовала Австралию как место ссылки.

[18] Балларат — город на юго-востоке Австралии, недалеко от Мельбурна.

[19] Опоссумы — семейство сумчатых млекопитающих с длинным и цепким хвостом.

[20] Сакраментальный — обрядовый, ритуальный, освященный традицией.

[21] Меркантильность — излишняя расчетливость, торгашество, своекорыстие.

[22] Цимбалы — многострунный ударный музыкальный инструмент древнего происхождения.

[23] Катушка (спираль) Румкорфа — индукционный аппарат, изобретенный механиком Г. Румкорфом (1803–1877).