Неделя в декабре: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Перед самым отправлением парома в Дувр произошло нечто странное: он начал быстро заполняться пассажирами. Должно быть, подоспело несколько автобусов, думал Хасан, пытаясь найти место подальше от того, где рекой лилось спиртное. Его оттолкнула по пути толстая женщина лет шестидесяти, направлявшаяся к «Фастфуду». «Нет, вы посмотрите, как она движется! Борзая, да и только!» — воскликнул ее жизнерадостный спутник. Толпой новых пассажиров овладела шумная радость возвращавшихся на родину людей — одного дня, проведенного на чужбине, хватило им за глаза. Они несли тарелки с насыпанными горкой чипсами, а усевшись, ели их руками.

Рядом с «Фастфудом» находилась «Клубная гостиная», но вход в нее был платным: 15 фунтов за то, чтобы выбраться из общей кучи-малы, прочитать три желтых газетенки и выпить «бесплатного» кофе. Хасан выделяться из толпы не хотел, он спустился вниз, нашел место среди любителей пива и почти сразу увидел сидевшую напротив него женщину, с которой ехал утром в автобусе к парому: молодую, хорошо одетую индианку, читавшую средней интеллектуальности бестселлер, — все это типично, решил он, для нового поколения сотрудников МИ-5.

Хасан окинул взглядом палубу, пытаясь отыскать место, в котором он мог бы укрыться, не привлекая к себе внимания. В носовой части парома размещалось «Кафе-Браво», однако к нему тянулась очередь человек, самое малое, в тридцать. А в кормовой — разумеется — огромный бар. Тащить туда тяжелую коробку с бутылками было неловко, однако Хасану требовалось выяснить, не увяжется ли за ним подозрительная женщина.

«Любое спиртное. Вторая порция за 1 фунт», — гласила табличка над стойкой бара, в котором Хасан уселся так, чтобы видеть все помещение сразу.

Некоторые из кафиров были до того толсты, что еле-еле дотаскивали до столиков подносы с кружками пива и хрустящим картофелем; многие опирались на палки, подсобляя ими коленям, которые подгибались под грузом их телес. Те, что помоложе, сидели, развалясь, на красных стульях, и украшенные пирсингом животы их вываливались наружу, свисая складками жира над сползавшими с бедер джинсами. Как много здесь людей бесформенных, некрасивых, подумал Хасан и немедля устыдился этой мысли, поскольку не мог точно сказать, в какой именно точке религиозная праведность обращается в разновидность расизма. Над головами посетителей бара гудел и бухал музыкальный клип — на экране женщина с обесцвеченными волосами делала минет микрофону.

Хасан задумался о жизни Пророка и о том, что в его религии Бог присутствует во всем сущем, как когда-то присутствовал в «Сунне», — в каждом повседневном поступке Пророка; различия между священным и божественным не существует, потому что для истинно верующего все свято и все чисто.

Но что, если загробная жизнь нимало не похожа на описанную в Книге, что, если она — ад с низкими потолками и лампами дневного света? Не вертоград мира и покоя, но паром кафиров?

Хасан улыбнулся и с уверенным видом собственника поставил ступню на коробку. Ему тревожиться не о чем. В такие мгновения его вера приобретала твердость адаманта.

В Дувре пришлось целый час ожидать на пустой, холодной платформе поезда до Чаринг-Кросс. Служба безопасности несколько раз объявляла по радио об оставшемся невостребованным багаже.

Крепко прижимая к себе багаж, Хасан прохаживался взад-вперед по платформе, чтобы согреться. Сквозь стеклянные двери, что вели в контору начальника станции, он видел скучающих людей, которые ждали окончания своей зябкой смены. Сколь немногие живут так, точно жизнь их что-нибудь значит, думал он, для большинства она сводится к простому времяпрепровождению.

В конце концов прибыл поезд, и Хасан отыскал пустой вагон. Было около девяти — в дороге он провел уже пятнадцать часов. Он поставил ноги на коробку, привалился затылком к подголовнику кресла и заснул в духоте.

Над головой Хасана висел плакат с изображением одинокого красного чемодана и надписью «Повышенная угроза вашей безопасности».

К расположенной в Вустер-парке тренировочной базе клуба «Штык» Боровски подъехал в своем маленьком немецком седане около девяти пятнадцати утра. Заказанный им большой немецкий седан все еще переделывали, следуя его указаниям, в Баварии, пока же дилер дал ему на время эту двухдверную таратайку с двигателем объемом в два литра. В сумке у Боровски лежали две пары бутсов, трусы, несколько футболок, перчатки, набор распятий и два словаря. Макс, человек, который ведал снаряжением команды, сказал ему по телефону, что сегодня игроки выйдут на поле в флуоресцентных бибах поверх полной командной формы. Боровски посмотрел в польско-английском словаре, что такое bib,[46] оказалось, — s’liniachek.[47] Англо-английский словарь определял это слово как «нагрудник, надеваемый на ребенка при кормлении»; был, правда, еще глагол bib — «употреблять спиртное в неумеренных количествах». О привычках английских футболистов «Штык» слышал много чего, однако сомневался, что главный тренер команды позволит начинать тренировку с пьяного разгула. После нее — это еще куда ни шло.

Поначалу «Штык» решил, что своенравная немецкая навигационная система завела его куда-то не туда. Тренировочная база представлялась ему несколько иначе — обычно это был поросший жесткой травой и огороженный железным заборчиком гектар земли, на краю которого стоял одноэтажный домишка, а на некотором расстоянии от домишки — мужская уборная. А сейчас перед ним предстало нечто совсем другое. Начать с того, что футбольных полей тут было семь — причем одно с трибуной для зрителей, а еще одно — с искусственным покрытием и огромным тентом. Главное здание — белое, трехэтажное, с украшенным колоннами крыльцом — напомнило «Штыку» загородный клуб в Коннектикуте, который он видел в одной американской кинокомедии. Впрочем, стоявший у ворот охранник, похоже, узнал его — улыбнулся и повел подбородком: проходите.

На втором этаже главного здания находилась столовая, в которой как раз поглощали поздний завтрак игроки основного состава. С некоторыми из них «Штык» уже познакомился, когда позировал на поле фотографам после подписания контракта, — эти покивали ему. Один уплетал тост, густо намазанный чем-то шоколадным, другие ковырялись ложками в овсянке.

«Штык» взял поднос, подтолкнул его по стойке к раздаточной. Попросил чашку чая. Он уже позавтракал (яичница и ржаной хлеб) в челсийском отеле, где жил, ожидая, когда для него подыщут квартиру, и теперь съеденное лежало в его желудке тяжелым комом.

— Смузи не хочешь, милок? — спросила из-за стойки женщина.

— Что?

Женщина показала ему бутылку.

Он покачал головой и отошел. «Смузи не хочешь, милок?» Ну что это должно означать? Слов, произносимых этими людьми, ни в одной книге не сыщешь; это он уже усвоил и потому предпринял шаги, которые позволили бы ему лучше их понимать. Он воспользовался компьютером, стоявшим в номере-офисе его отеля, и отыскал веб-сайт, который назывался interbabel.com и давал доступ к многочисленным тезаурусам и автоматическим переводчикам разговорных фраз. Interbabel.com определенно был своего рода наркотиком. Он предоставлял такое обилие возможностей, что «Штык» попросту разрывался между вариантами выбора и ощущал себя тонущим в море информации. Однако это не мешало ему ползать по всем ссылкам и значениям, по всем определениям и перепереводам: прежде чем стать профессиональным футболистом, «Штык» получил университетский диплом политолога и экономиста, которым он был обязан не покидавшему его на всех жизненных поворотах стремлению добираться во всем до сути. «Упрямый» («przymiotnik»), «упорный» («uparty») — так именовали «Штыка» газеты его родной страны.

Покончив с чаем, он прошел по коридору мимо многочисленных офисов, устланных коврами, с мерцающими плоскими экранами компьютеров, — в том числе и мимо личного кабинета главного тренера клуба, турка по имени Мехмет Кундак, — и оказался в гостиной команды. Здесь одетые в футболки и трусы игроки основного состава потягивали из баночек насыщенные глюкозой напитки, развалившись в стоявших рядком, обтянутых дорогой кожей креслах. Из боковой двери вышел Кундак и велел второму тренеру, Арчи Лоулеру, поставить видеозапись последнего тайма, сыгранного командой с ее сегодняшним противником. Время от времени Лоулер останавливал воспроизведение и указывал на построение полузащиты противника, на треугольники, по которым ее игроки передавали мяч.

Минут через пять «Штык» запаниковал. Счет был, судя по всему, 1:1, однако его команда завладеть мячом не сумела ни разу. Может, его заманили в нее обманом? Неужели ее игроки и вправду настолько беспомощны? Противник обрушивал на них одну атаку за другой, тем не менее запись они просматривали без какого-либо смущения, да и Лоулер выглядел куда менее обеспокоенным, чем следовало бы.

— Почему мы совсем не владеем мячом? — спросил «Штык» у сидевшего рядом с ним африканца.

— Ну так мы-то знаем, как играли, — ответил тот. — Тут показана только их игра. Это монтаж.

«Штык» засмеялся:

— Большое облегчение.

Африканец его проигнорировал. Затем Лоулер произнес несколько смачных наставлений, касавшихся вечернего матча, и «Штык» спустился следом за остальными игроками вниз, пересек огромный, застланный ковром вестибюль и оказался в коридоре со множеством дверей, ведших в разного рода медицинские кабинеты и раздевалки. В одной из них он переоделся в клубный тренировочный костюм, перекрестился, а затем трусцой побежал к выходу на поле.

В основной состав входило тридцать восемь человек, однако девятеро из них были на время арендованы другими командами клуба, еще несколько залечивали травмы, и потому в тренировке сегодня могли участвовать лишь двадцать пять. Но, поскольку семеро запасных в этот день занимались с юношескими командами клуба, для нынешнего вечернего матча осталось, считая и «Штыка», восемнадцать человек. Они выстроились у боковой линии одного из полей, согнулись, приняв позы грешников со средневекового изображения ада. Они обхватывали ладонями лодыжки; что было сил тянули то одну, то другую ногу вверх, словно пытаясь проткнуть ею ягодицу; распрямлялись, выбрасывая руки в небо, снова нагибались, касаясь ладонями земли. «Штык» тоже проделывал все это, стараясь, впрочем, не выкладываться полностью. После сорока минут такой разминки, во время которой каждое их мышечное волокно получило свою долю рывков, расширений, недолгого покоя и нового растяжения, игроки сочли, что готовы к чему-нибудь повеселее.

— Будем отрабатывать подачи во вратарскую, — сказал Арчи Лоулер. — «Штык», твое место справа от ворот.

В следующие полчаса «Штык» занимался тем, чего не делал со времени выступлений за юношескую сборную Гданьска. В него клещом впился запасной центральный защитник, огромный либериец по имени Чарльз Ватийа, норовивший пробиться в основной состав. При каждой попытке отбить мяч головой «Штык» получал толчок в поясницу — не сильный, но достаточный, чтобы лишить его равновесия. А время от времени, когда он в прыжке взлетал в воздух, прямо перед ним оказывалась голова либерийца, норовившая заехать ему по зубам. Мячи подавал маленький Дэнни Бектайв, один из немногих в команде англичан, полузащитник, обладавший тем качеством, которое Арчи Лоулер назвал в одном телевизионном интервью «невероятным мотором». Он перебрасывал их через стенку пластмассовых, выполненных в натуральную величину игроков в ярко-красных футболках, которую Лоулер выкатил на поле и установил всего в восьми ярдах перед Дэнни. Выдерживать определенное правилами расстояние в десять ярдов смысла не имело, поскольку в настоящих играх оно никогда не соблюдалось.

[46] Это, собственно говоря, майка-безрукавка.

[47] Слюнявчик (польск.).