Незадолго до фашистского мятежа я был в кортесах. Выступал усмиритель Астурии Хиль Роблес. Он говорил уверенно, развязно. Вдруг встала Долорес Ибаррури, депутат Овьедо:
— Убийца!
Хиль Роблес побелел, его губы дрожали, он вытер платком лоб, он долго не мог вымолвить слово.
В детстве Пасионария мечтала стать сельской учительницей. Она была дочкой горняка в нищем поселке. Она стала не учительницей, но служанкой; она вставала до рассвета, ложилась в два часа ночи, стирала, мыла полы, ходила за коровами. Маленькая черноглазая Долорес… Иногда она думала: «Вдруг все переменится, и я стану учительницей…»
Вот Долорес уже не девочка: она жена, мать. В доме нужда. Бывает, нет хлеба. На руках у Долорес умирает ребенок. Долорес пишет статьи для первых подпольных газет. Горняки внимательно ее слушают: «Женщина, а как говорит!..» Теперь ее зовут «Пасионария» — так она подписала свою первую статью. «Пасионария» по-испански страстоцвет — ярко-красный или синий цветок.
Ее посадили в тюрьму вместе с проститутками. Начальник науськивал: «Это коммунистка, чистоплюйка, она вами брезгует». Долорес знала человеческое горе. Ее слушали, ее спрашивали, ей верили. Несколько дней спустя начальник тюрьмы докладывал губернатору: «Это опаснейшая преступница, заключенные ее боготворят».
1932. Снова тюрьма. Долорес вздумали судить. Все на месте: и бюст Фемиды, и тога судьи, и колокольчик.
— Подсудимая…
Долорес встает:
— Скоро вы ответите за все перед народом. Есть правда. Есть совесть…
Напрасно судья схватился за колокольчик: у Долорес звонкий голос. Жандармы выволокли ее из зала.
Все знают, как она освободила заключенных Овьедо. Она прошла одна сквозь строй солдат и скомандовала:
— Вольно!
Потом вышла к народу и показала большой ржавый ключ:
— Тюрьма пуста.
Смеясь, она рассказывает, как весной 1935 года перешла через французскую границу:
— С одним товарищем… Мы пятнадцать часов шли, не останавливаясь.
Ночь, горы, обрывы, речки. За ними гнались пограничники. Долорес слышала лай полицейских собак. Долорес смеется:
— Это смешная история…
— Смешная?
— Ну да, смешная. У товарища был новенький костюм. Мы переходили вброд реки, ползли по колючкам. Костюм его сразу погиб. Но он все время вздыхал: «О, мой костюм!» Он боялся, что собаки порвут брюки…
Долорес хорошо поет народные песни. Она с бойцами на фронте. Товарищ нервно смотрит на часы:
— Заседание… Опоздаем…
— Погоди.
Долорес еще не спела с бойцами одной веселой песни. Она знает, что значит накануне атаки мелодия, знакомая с детства.
В Мадриде она шла впереди женщин. Был холодный пыльный день. Она остановила дружинников, убегавших от марокканцев, — не упреком — глазами. Бойцы клялись ей: «Отстоим Мадрид!»
Один отряд с трудом удерживал позицию. Долорес добралась туда в танке. Бойцы радостно кричали: «Теперь ни за что не уйдем». Коммунисты показывали партийные билеты:
— Долорес, напиши здесь твое имя…
Штурмовые гвардейцы приревновали:
— Мы тоже деремся за республику.