Цыпочка: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

1. Высокий мужчина и монахиня

Мое детство можно назвать безоблачным — ко мне никто и никогда не приставал. Никто не бил меня вешалкой. Никто не насиловал. И меня никогда не жгла сигаретой нянька-злодейка. Я рос в обществе, где дети играли в мяч, качались на качелях и водили хороводы. Санта-Клаус ежегодно приносил мне подарки, проникая в дом через дымоход, Пасхальный Кролик прятал во дворе шоколадные яйца, а домовой оставлял двадцать пять центов под подушкой.

В общем, мои младые годы были окутаны розовой пеленой провинциального спокойствия: цвели на клумбах нежные розы, шелестела пахнущая летом свежескошенная трава, осенние листья блестели в лужах, словно плавучие золотые монеты. Я помню вкус холодного арбуза и ощущение, будто облизываешь большую порцию мороженого в вафельном стаканчике, санки и горячий шоколад, салют в День независимости и жареную индейку на День благодарения, горячую пшеничную кашу по утрам и сказки про Кота в сапогах на ночь.

Я не припоминаю, чтобы когда-нибудь видел чернокожих людей вокруг себя, кроме, пожалуй, нашей домработницы, которая, словно по волшебству, появлялась по утрам, чтобы прибраться за нами, а затем исчезала на полуденном автобусе.

Короче, вы были бы счастливы расти там же, где я, и так же, как я. А если даже и нет, просто не обращайте внимания на мои слова.

В этот дерзкий новый мир меня привезли мои отец и мать, английские иммигранты из Ньюкасла, населенного белокожими твердолобыми людьми, пропахшими элем. Они бежали из земель таких же холодных и тяжелых, как тот уголь, которого в Ньюкасле был вагон и маленькая тележка.

Мои дорогие родители стали гражданами Америки так скоро, как только это было возможно. Я помню, как они устроили шикарную праздничную вечеринку по этому поводу. А особенно запомнился мне огромный торт, покрытый разноцветным мороженым в виде красно-бело-синего американского флага, с мерцающими сверху бенгальскими огнями.

Можно сказать, что во многом мои родители являлись олицетворением Американской Мечты. Они приехали в эту страну практически ни с чем, только с кучей каких-то шмоток в рюкзаках за плечами, а после двадцати лет тяжелой работы на износ, всяческих лишений и самопожертвований они развелись абсолютно разбитыми и глубоко погрязли в исцелении нервных недугов.

В один из ничем не примечательных августовских дней я, семнадцатилетний пацан, прибыл в Голливуд для того, чтобы стать студентом колледжа Непорочного Сердца. Мои документы проверяла сестра Лиз, укутанная в черный платок. Она напоминала поющую монахиню[1] из моего детства, разве что она не пела. И эта сестра Лиз сообщила мне о том, что при колледже у них нет никакого общежития. Я был в шоке.

Поскольку меня выгнали из школы-интерната, я решил пораньше отправиться на учебу, а колледж Непорочного Сердца был единственным местом, куда меня могли взять без аттестата. К сожалению, мне не пришло в голову разузнать заранее о нем что-либо еще: например, как оформлять документы или же спросить, имеется ли у них общежитие. После того как было решено, что я буду жить с матерью в Лос-Анджелесе, меня не особо волновали подобные вещи. Но иногда все меняется слишком быстро.

У меня в кармане было двадцать семь долларов. И мне было некуда идти и негде ночевать. Так что пришлось позвонить отцу.

Отец с ходу поведал мне о том, что у него проблемы с наличными. Меня это смутило, потому что, вообще-то, он живет как у Христа за пазухой. Кажется, он был озабочен только тем, чтобы поскорее убрать меня с телефонной линии: на заднем плане я услышал приглушенный женский голос, явно не принадлежащий моей матери.

— Да ладно, — пробормотал я и положил трубку.

Я долго раздумывал над тем, не позвонить ли матери. И отмел эту идею. Мне все еще тяжело было принять, что ее новая любовь полностью вытеснила меня из ее жизни. Для меня это оказалось как-то слишком.

Я спросил сестру Лиз, нет ли у них места, где я мог бы переночевать. Она ответила, что колледж не гарантирует студентам ночлег, но если мне больше некуда податься и надо пристроиться только на одну ночь, то она попытается что-нибудь найти. Хотя ей очень не хотелось бы этим заниматься.

— Да ладно, — опять пробормотал я, оставил сумки и вышел из колледжа Непорочного Сердца на улицу.

Мне было семнадцать лет, и я не знал, где приклонить голову. И в кармане осталось всего двадцать семь долларов.

Я сел, придавленный к земле тяжким грузом невеселых мыслей, и обхватил голову руками. Еще полгода назад я вполне благополучно учился в школе-интернате. А сейчас наша семья Американской Мечты взорвалась, как бомба внутри бомбоубежища, и вокруг меня летали ее осколки.

Колледж Непорочного Сердца был расположен на вершине холма, с которого открывался прекрасный вид на Голливуд. На бульварах, переполненных большими автомобилями, тут и там виднелись рекламные щиты с изображениями разных суперзвезд. Легкий бриз дул мне в лицо, донося песнь сирены Голливуда, а я был настолько слаб, что не мог противиться ее чарам.

Я понял, что просто обязан прогуляться вниз по холму в такой притягательный город. Я проглочу свою боль, словно горошинку яда. Я спрячу ее под павлиньей походкой, которую так упорно отрабатывал в последнее время. Этому действительно тяжело научиться.

Я, вообще-то, парень хоть куда — широкоплечий, длинноногий и с густыми каштановыми волосами. Я также унаследовал от мамы крепко сбитые икры. На мне были обтягивающие сверху и расклешенные книзу брюки и футболка с красными губами и высунутым роллинг-стоуновским языком, облизывающим мир. Один носок у меня был зеленый, другой — синий.

Я не знаю, куда иду и что буду делать. Я просто иду своей почти отработанной павлиньей походкой в самое сердце Голливуда. Мимо меня проплывают звезды и звездочки. А я совсем не уверен, что мой день удался и что мне хочется жить среди этих пальм под полуденным солнцем, бьющим прямо в лицо. И тем не менее мое прошлое осталось позади, а мое будущее — здесь, прямо передо мной, на знаменитом голливудском бульваре.

Я прохожу весь бульвар до Китайского театра. Рядом со мной дефилируют в мини-юбках молодые актриски, явно мечтающие стать звездами, элегантные леди, сидящие на вечной диете, бизнесмены в черных хрустящих костюмах и ковбои, братающиеся с пьяными индейцами. По дорогам ползут «мустанги» и «мерседесы».

Это больная извращенная Страна Чудес, а я — Алиса.

Моя мать была эмоциональной женщиной, которая могла плакать над упавшей булавкой, над упавшей шляпкой, над упавшей шляпной булавкой — она умела находить повод. У нее была кожа цвета слоновой кости, жесткие волосы, громкий смех и умные темные глаза, полные любви. Она могла заставить ворковать орущего капризного ребенка одним успокаивающим прикосновением. А ее отец, профессиональный спортсмен и приверженец педофилии, был, можно сказать, цветным — с оливковой кожей, черными глазами и волосами.

Мой отец был химиком и математиком, эдакий отчужденный интеллектуал, отпрыск справедливого веснушчатого народа Северной Англии. Невысокий, с костлявым носом, веретенообразный, ловкий, быстрый и хитрый. И очень умный. Мой отец был первым в своей семье, кто совершил неслыханный для сына угольного шахтера шаг — поступил в колледж. И этот человек умел трудиться: работать, работать и работать. Он вкладывал все силы и время в это занятие, и иногда казалось, что он лопнет от перенапряжения. Но в те времена, когда получить должность поставщика было вершиной, мой отец был главным поставщиком. Он умел любить, но никогда не показывал этого.

Мозги моего отца и сердце матери подняли нашу семью с места и, вытащив из английской деревни, бросили прямо в сердце Америки, где мы поселились в пятиспаленном особняке в испанском стиле, с бассейном, комнатой для прислуги и фонтанчиком, напыщенно бьющим во дворике.

Я стоял напротив театра Граумана, застигнутый врасплох голливудской ночью, разглядывая отпечатки рук Мэрилин Монро.

— Мэрилин… О, это была женщина!

Высокий чернокожий мужчина пристально смотрел на меня. Он был первым человеком, который обратил на меня внимание в Лос-Анджелесе, не считая монашек.

[1] Имеется в виду Жанин Декерс, монахиня-доминиканка, сочинительница и исполнительница популярных песен в 1960-х годах. — Здесь и далее прим. ред.