Смерть короля Тсонгора: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Что ты хочешь? — спросила она.

— Ты прекрасно знаешь сама, Самилия. Взгляни на меня. Ведь ты знаешь, не правда ли?

Да, она знала, знала с той минуты, когда их взгляды скрестились. Он пришел ради нее. Пройдя мимо вражеских палаток, он проскользнул сюда, к ней, чтобы обладать ею. Она знала это, и ей казалось несомненным, что так и должно быть. Да. Он пришел к ней накануне своей смерти, и она знала: в том, ради чего он пришел, чего он хочет, она ему не откажет. Желание жило в ней постоянно. С того самого дня, когда она впервые увидела его, и, несмотря на то что она сделала выбор и ушла к Санго Кериму, что-то побуждало ее уступить Коуаме. Санго Керима она выбрала из чувства долга. Чтобы остаться верной своему прошлому. Но когда она увидела Коуаме, она уже знала, что принадлежит ему. Несмотря на свой выбор. Несмотря на войну, которая никогда не позволит им соединиться. Все так. Она замерла. Коуаме подошел к ней ближе. Она чувствовала на своей груди его дыхание.

— Завтра я умру. Но это все будет не важно, если сегодня я познаю наслаждение тобой.

Она закрыла глаза и почувствовала, как рука Коуаме снимает с нее одежды. Они упали на постель, и он овладел ею там, в духоте безветренной ночи, под гул голосов, доносившихся из враждебного ему лагеря, под топот ходивших мимо их палатки воинов и потрескивание факелов охраны. Он овладел ею, и она утонула в наслаждении первого соития. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, кусала подушки, чтобы не закричать. По ее бедрам, влажным дрожащим бедрам, только что протекли плоды страсти Коуаме, а он, утопив свое лицо в ее волосах, все еще склонялся над нею. Он отмыл свою душу от боевых ран. Он был опьянен — в последний раз — ароматом жизни. Палатка наполнилась терпким запахом их объятий, и каждый раз, когда он хотел подняться, она призывала его и снова увлекала его в глубины своего тела, куда он проникал в сладостном головокружении.

Еще до того как взошло солнце, Коуаме покинул ложе Самилии, чтобы снова проскользнуть через вражеский лагерь и вернуться в город. Самилия погладила его по до щеке. Он не шелохнулся. Эта рука на его щеке прощалась с ним. Она говорила ему: «Иди. Теперь пришло время умирать».

Он ушел, а она долго сидела в задумчивости. С той поры как она выбрала лагерь Санго Керима, что-то в ней умерло. Она была здесь. Среди людей, которые сражались ради нее. Но какая-то бесчувственная. Просто ждала, когда кончится война. Чтобы не было больше страданий и жизнь потекла по-старому. И вот теперь приход Коуаме все перевернул.

«Я не сумела выбрать, — подумала она. — Или я просто ошиблась. Я выбрала прошлое и верность клятве. Я заставила умолкнуть желание, которое жило во мне. И выбрала Санго Керима из чувства долга. А жизнь требовала Коуаме. Нет. Опять не так. Если бы я выбрала Коуаме, я стала бы тосковать по Санго Кериму. Нет, опять не то. У меня нет выбора. Я принадлежу двум мужчинам. Да, принадлежу им обоим. Это моя кара. Счастье не для меня. Я принадлежу двоим. Это мои боль и страдание. Все так. Я вся состою из этого. Женщина войны. Сама того не желая, я только порождаю ненависть и войну».

~~~

Когда Коуаме пришел к Самилии, он был готов умереть. Сражения последних дней вымотали его. Казалось, они обречены на поражение. В людях вокруг себя он видел только бессилие и покорность судьбе. Он пришел к Самилии, как приговоренный к смерти, просящий о последней милости. Только вкусив сладость этой женщины, он мог бы проститься с жизнью без сожаления. Перед тем как оказаться растерзанным, он хотел ласкать ее. Познать запах ее тела. Впитать его. Чтобы чувствовать его на своем теле, когда он рухнет на землю. Он думал о том, что в тот единственный раз, когда он сжимал Самилию в своих объятиях, ничто не могло бы его опечалить. Он думал, что готов умереть. Но произошло все совсем иначе. С тех пор как он вернулся в Массабу, в нем кипел черный гнев. И его изможденное, исхудавшее тело внезапно охватывала нервная дрожь. Он разговаривал сам с собой, все время ругал себя.

«Вчера я уже смирился с мыслью о смерти. И был спокоен. Они могли войти. Но меня ничто не пугало. Я принял бы смерть спокойно. Не удостоив врагов даже взглядом. А теперь… Теперь я умру, но я буду сожалеть об этом. Она осыпала меня поцелуями. Она удерживала меня, сжимая бедра, ее живот был такой мягкий. Но я должен был вернуться на крепостную стену. Нет, теперь я знаю, чего лишаюсь, и лучше было бы, если б я этого не знал».

На крепостных стенах он был единственным, кто метался там. Все остальные словно застыли. Одуревшие от усталости воины. Дети, которых подняли с постели среди ночи, и они стояли там, куда их поставили, ничего не соображая. Все были готовы принять смерть. Они уже не хотели ничего другого, только этой смерти, которая избавит их от усталости. Коуаме плевал на стены, стучал по ним кулаком и кричал: «Пусть они придут, пусть придут и пусть все кончится!» Он не сводил глаз с холмов, где расположился лагерь номадов, их армия уже была на марше, и ему казалось, будто чей-то глаз смотрит на него. «Самилия, — подумал он. — Она идет посмотреть, достойно ли мы умрем».

В этот день номады ринулись к крепостным стенам с яростью. Но в тот момент, когда первые воины достигли крепостных стен, они услышали вдали гул. С южного холма стремительно спускалась какая-то армия, но кто это, они различить не могли. «На этот раз — конец, — подумал Коуаме. — К этим сукиным сынам идет подмога». Словно приговоренный к смерти, который с печалью и некоторым любопытством смотрит на своего палача в капюшоне, он с высоты крепостных стен наблюдал за тем, как в облаке пыли приближается какая-то неведомая ему армия. Он хотел понять, кто сейчас будет их убивать. Но тут увидел, как армия номадов вдруг отступила, вернулась на прежние рубежи. И чем дольше он смотрел, тем явственнее понимал, что подмога эта — не их врагам. Теперь уже можно было разглядеть тех, кто приближался к ним.

— Но… это же женщины… — с удивлением пробормотал Сако.

— Да, женщины… — подтвердил Барнак.

— Мазебу… — тогда тихо сказал Коуаме.

И он повторил это слово несколько раз, все громче и громче. И все люди на крепостной стене принялись выкрикивать его, хотя и не понимали его смысла. Оно звучало словно воинственный клич. Словно крик облегчения, которым они благодарили богов. Мазебу. Мазебу. Это слово как бы говорило каждому из них: «Может быть, сегодня мы не умрем».

— Но кто это? — спросил Сако у Коуаме.

И принц соляных земель ответил:

— Моя мать.

Это действительно была императрица Мазебу, она спускалась со склона во главе своей армии. Ее называли императрицей потому, что она была матерью своего народа, и вот теперь она и ее амазонки скакали на зебу, животных с прямыми и острыми рогами. Мазебу была высокая женщина, вся увешанная бриллиантами и обладающая самым тонким политическим умом в своем королевстве. Она отлично разбиралась в дворцовых интригах, сама вела торговые переговоры. И в каждой войне, которую объявляло ее королевство, сама становилась во главе армии и тогда превращалась в разъяренное животное. Во время битвы она все время изрыгала страшные ругательства и не знала ни снисходительности, ни сострадания. Ее армия состояла только из амазонок, которые владели искусством сражаться на скаку. Сидя верхом на своих зебу, они стреляли из луков, а чтобы им было сподручнее делать это, у всех правая грудь была отрезана.

Армия номадов оцепенела. Они так привыкли к своим ежедневным атакам на город, они так были убеждены в скором падении Массабы, что при виде этой незнакомой им армии просто растерялись. Захваченные врасплох на середине долины, отрезанные от своего лагеря, они почувствовали себя в ловушке. А когда они уже смогли разглядеть тех, кто приближался к ним, когда увидели сидящих на зебу накрашенных женщин, они подумали, что это какая-то мрачная шутка. Вскоре до них донеслись грубые ругательства Мазебу. Она подгоняла своего зебу и вопила диким голосом:

— Идите сюда, я отрублю вам носы, а сами вы будете валяться в пыли! Идите сюда, нагульные дети! Кончилась ваша удача. Идите сюда! Мазебу здесь, и она вас покарает.

Туча стрел обрушилась на первые ряды номадов. Амазонки, стремительно приближаясь, стреляли из луков. И чем ближе они становились, тем смертоноснее были их стрелы. А когда обе армии сошлись, зебу своими длинными острыми рогами сразили бесчисленное множество воинов-номадов. Санго Керим понял: если они останутся в долине, его армия будет перебита. Тогда он приказал ей отступать в лагерь, и началось беспорядочное бегство. Амазонки не стали их преследовать. Они выстроились в одну линию и спокойно, сосредоточенно пускали свои стрелы, которые поражали убегающих номадов. И, сраженные на бегу, те падали лицом в землю. Луки амазонок, сделанные из гибкой секвойи, стреляли дальше, чем любые другие луки. А номадам надо было пересечь всю долину, чтобы оказаться в безопасности.

Впервые за долгие месяцы на крепостных стенах Массабы не было сражения. Впервые за долгие месяцы армия Массабы смогла выйти из города и снова занять позиции на трех из семи холмов. Осада Массабы закончилась. И весь город благословлял это странное имя, которое они услышали впервые: Мазебу.

Всю вторую половину дня и даже еще часть ночи в городе царила кипучая деятельность. Вынесли мертвых, которые лежали на сложенных на каждой площади кострах. Выкопали рвы за крепостными стенами и во избежание эпидемии захоронили их там. Воины поспешили в долину собрать оружие, каски и щиты номадов, убитых амазонками. Принесли траву и зерно, чтобы накормить и животных, и людей. Перенесли временный лазарет в подвалы дворца — там было больше воздуха, они были лучше защищены и более доступны — и наконец устроили на террасе большой пир. В общем, все было так, словно весь город с облегчением глубоко вздохнул. Мазебу торжественно восседала в окружении сидящих вперемежку воинов и амазонок. Она хотела знать имя каждого, с беспокойством осматривала любую, даже малейшую рану. Потом, когда наконец она и ее сын остались на минутку наедине, она взяла его руки и долго смотрела на него.

— Ты похудел, сын мой, — сказала она.

— Все это время мы только убивали и умирали, — ответил он.

— Самилия оставила свой отпечаток на твоем лице. Я смотрю на тебя — и знакомлюсь с ней. Она сделала тебя взрослее. Это хорошо.

Больше она ничего не сказала. Пригласила сына выпить с ней и вместе отпраздновать этот день, первый день, когда Массаба не была в осаде.