Саша хихикает.
— В очень хорошем смысле.
— Тем не менее, такие игры происходят везде, — говорю я ей, раздумывая об этом. — Помню, работая официанткой, была одна девушка, одержимая тем, чтобы получать самые большие чаевые в конце дня. Она всегда заставляла меня считать мои деньги возле неё, чтобы заключить сделку на победу, а потом уходила очень довольная собой.
— Это была та девушка с каштановыми волосами и огромными...
Саша делает смешной жест руками, изображая грудь.
— Буферами, да.
— Ну, она всегда носила одежду с глубоким декольте, поэтому очевидно, почему получала все те чаевые.
— Я знаю, но это не главное, что я пытаюсь сделать. Моя точка зрения заключается в том, что не важно, куда ты ходишь, и не важно, какую работу ты выполняешь, всегда найдётся какой-нибудь придурок, который испортит тебе настроение. Главное, чтобы нравиться самому себе, и достаточно любить свою жизнь, не переживая о мелочах.
— Но люди, которые нравятся сами себе — онанисты, — шутит она.
— Нет, это люди, которые очень нравятся сами себе. Ты должна достаточно нравиться самой себе, а не впадать в раж.
Ухмыльнувшись, подруга чешет голову.
— К чему все эти слова, вселяющие в меня уверенность в себе?
— Не знаю, — пожимаю плечами, даже хотя и знаю.
Мне хочется, чтобы ей было комфортно чувствовать себя той, кто она такая, и чтобы Саша могла показать миру своё истинное «я», и ей не приходилось бы скрывать этого. Просто я делаю это окольными путями. Возможно, если я буду постоянно напоминать ей, какая она замечательная, то, в конце концов, девушка изменит своё мнение.
— Ну, всё равно спасибо. Ты подбодрила меня. Как ты себя чувствуешь после вчерашнего? — спрашивает она.
— Гораздо лучше. У меня был день терапии. Сначала долгая ванна, потом я воспользовалась кое-чем из той корзины, которую ты раздобыла мне. Я также позанималась йогой и посмотрела пару фильмов.
— Счастливица. Это звучит гораздо лучше, чем мой день.
Я хмурюсь и обращаю внимание на комедийное шоу, которое идёт по телевизору, ненавидя редактора Саши, и надеясь, что она найдёт способ открыться мне и поговорить о её истинных переживаниях и страхах. Имею в виду, она рассказывает мне так много, что уже и рассказывать-то больше нечего. Но есть. Есть ещё так много.
Слышу, как открывается и захлопывается входная дверь, оповещая о том, что Роберт пришёл домой.
— Саша, — зовёт он на лестнице.
— Я в своей комнате, Роб, — отвечает она.
Он поднимается по ступенькам и входит в комнату. У него в руках массивная коробка из-под пиццы и большая бутылка колы. Я с тоской рассматриваю их, зная, что это два объекта, которых мне нужно сторониться.
— Я получил твоё жалобное сообщение: «У меня похмелье», — с удивлением говорит он. — И подумал принести домой ужин, ведь я такой замечательный брат.
У Саши загораются глаза от нетерпения.
— Ветчина и ананас?
Роберт усмехается и садится на кровать рядом со мной.
— Да.
Схватив коробку, Саша вынимает порцию пиццы, из которой сочится расплавленный сыр, откусывает большой кусок и снова откидывается на подушку с довольным выражением лица. Роберт хихикает и хватает свой кусок, подтолкнув меня локтем.
— Я так понимаю, это не в твоём меню, да?
Он кажется немного виноватым.