Щорс: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

В село Ровное, Елисаветградского уезда, является с отрядом немецких солдат помещик Седлецкий. Отряд окружает село и, дав несколько пушечных выстрелов, сгоняет крестьян на кладбище. Начинается порка. Беспощадно избивают членов земельных комитетов: «Это вам за то, что делили землю». А потом по очереди всех крестьян: «Это вам за то, что сеяли на барской земле».

Начинается «возмещение убытков». Вот что рассказывают об этом крестьяне села Ташино:

«Германский отряд в 50–60 человек при трех офицерах и многих немцах-колонистах прибыл в Ташино, оцепил село, и один из офицеров отдал приказание, чтобы все мужчины от 15 до 70 лет немедленно вышли за деревню на выгон. Приказание это было исполнено, и все, как один человек, явились в указанное место. Их окружили пулеметами и начали вызывать по списку… После того как разделались с мужчинами, вызвали человек 15 женщин и потребовали от них сведения, кто был зачинщик разборки экономии Габриеля… На выгоне было положено три мешка с овсом, и на эти мешки клали людей и били беспощадно… Затем поставили им ультиматум, что если через два дня не будет возвращено Габриелю все то, что было взято, и 133 000 рублей штрафа и Цветовке 5 285 рублей за сенокос, то с ними будет еще не то… Население, не желая подвергаться зверскому обращению, начало за бесценок продавать весь свой живой и мертвый инвентарь и к моменту составления протокола внесло Габриелю деньгами около 100 000 рублей»[1].

За малейшее сопротивление немецкие коменданты угрожают населению расстрелами и виселицей.

В это время Щорс прибыл со своим отрядом в Унечу — пограничную станцию Советской России.

После того как раненые были отправлены в лазарет, в отряде осталось всего тридцать человек. Щорс созвал собрание своих бойцов. Кое-кому казалось, что дальнейшая борьба с оккупантами уже невозможна. Щорс как будто не замечал этого настроения. Он говорил, как всегда, тщательно подбирая слова, открыто и строго глядя в глаза своих слушателей.

Щорс ничего не сказал специально для того, чтобы поднять настроение, но он говорил так, что людям, впавшим в уныние, становилось стыдно за себя. Он говорил, что отряд находится уже на территории Советской России, которая пока еще не может открыто выступить на помощь украинцам. Он говорил, что нельзя воевать, если не имеешь регулярной армии, а Советская республика только еще создает ее.

— Но значит ли это, — спрашивал Щорс, — что русские большевики не помогут нам, украинским рабочим и крестьянам, освободить свою родину, прогнать захватчиков? — И отвечал уверенно: — Конечно, помогут. В этом можно не сомневаться.

— Обязательно помогут!

Он повторил это несколько раз и закончил свою речь так:

— Сейчас мы разойдемся. Одиночками возвращайтесь на Украину, на заводы, в села, раскачивайте народ, готовьте его к восстанию. Отряд распускается, но каждый из вас получает боевое задание: сформировать у себя на родине повстанческую роту. В лесах, в глухих оврагах обучайте людей владеть оружием, приучайте их к революционной дисциплине. Потом пусть они расходятся по домам, твердо зная, кто в каком взводе и отделении числится, кто его командир. Придет время, и ваши роты будут сведены в батальоны, полки, дивизии. Они сметут врага с лица своей земли.

Щорс говорил тихо, не повышая голоса, но в его словах чувствовалась такая искренняя убежденность, что все, казалось, видели перед глазами эти уже сформированные, стоящие под ружьем, готовые к бою роты, батальоны, полки, дивизии Рабоче-крестьянской Красной армии.

Щорс простился с бойцами, пожал каждому руку. Отряд был распущен. Лесными тропами, обходя немецкие посты, партизаны пробирались назад на Украину, в родные села и хутора северной Черниговщины. Казимир Табельчук, больной туберкулезом легких, раненый Иван Кваско и еще несколько оставшихся в живых друзей Щорса вернулись в Сновск. Они рассказывали всем, что ездили искать работу. Им поверили, так как на Украине сейчас же после оккупации началась безработица.

В Советской России Щорс оставил только несколько коммунистов, которых решено было послать на созданные в Москве курсы красных командиров.

Вместе с ними Щорс выехал из Унечи в Москву, вызванный для доклада к Ленину. В пути, беседуя со своими соратниками, он развивал планы формирования из разрозненных отрядов украинских партизан частей регулярной Красной армии.

Глава седьмая

ГДЕ ЩОРС?

Прошло два месяца: май, июнь 1918 года. Наступает пора уборки. Но крестьяне всюду отказываются убирать помещичьи поля. Помещики при помощи оккупантов пытаются ввести барщину. Управляющий тальниковским имением княгини Ольги Долгоруковой сообщает в звенигородскую немецкую комендатуру:

«На работу крестьяне с. Рассоховатки совсем не вышли, а в с. Новосельцы вышло небольшое число людей… Покорнейше просим принять меры к побуждению указанных сел выйти на работу и приступить к уборке хлебов, так как они уже созрели и начали осыпаться. Также просим вашего содействия к наряду поденных людей и рабочих из этих сел на обработку пара и разные работы в экономии, объяснив старостам, что они обязаны это делать согласно приказов уездных старост».

То тут, то там вспыхивают крестьянские восстания. Крестьяне откапывают зарытые на огородах и в лесах винтовки, пулеметы, вооружаются.

Горят помещичьи усадьбы и посевы. У железнодорожных станций под охраной солдат лежат горы хлеба, бродят табуны лошадей, стада волов и свиней, реквизированные для отправки в Германию, Оккупанты не могут их вывезти, потому что забастовали все железнодорожники. Уходящие в Германию товарные составы с хлебом, сахаром, скотом летят под откос. Подпольные большевистские организации создают по всей Украине революционные комитеты. Их возглавляет Всеукраинский ревком, подготовляющий всеобщее восстание. Немецкое командование посылает в Берлин телеграммы с просьбой увеличить оккупационную армию.

В конце июля восстание охватывает все южные уезды Черниговщины. Центр восстания — лесисто-болотистый район села Веркеевки, Нежинского уезда. Здесь находится штаб повстанческих отрядов Черниговщины. Он рассылает по всем селам Нежинского, Козелецкого, Остерского, Черниговского, Конотопского, Борзенского уездов приказ:

«Каждый уезд губернии должен иметь свою военно-революционную организацию… Каждая организация волости, мобилизовав свои силы, должна дать роту военного времени, а уезд — полк. Название — по месту существования».

Помещики, гетманские и немецкие власти бегут из сел в города, под защиту оккупационных гарнизонов. Крестьяне Нежинского уезда уже свободно убирают хлеб с помещичьих земель. Из Киева, Чернигова, Бахмача немецкое командование стягивает к Нежину около десяти тысяч штыков. Со стороны Гомеля перебрасывается кавалерийская дивизия. Войска оккупантов оцепляют уезд, и начинается облава по лесам.

Большая часть повстанцев не имеет винтовок, патронов — ничтожное число. Многие повстанцы вооружены только самодельными пиками.

Восстание подавлено. Расстреляно около трех тысяч повстанцев. Некоторые четвертованы. Те, кому удалось пробиться сквозь окружение, уходят в леса северной Черниговщины. Оккупанты жестоко расправляются с мирными жителями.

«29 августа по распоряжению немецких военных властей сожжено в с. Пятовске, Стародубского уезда, 94 двора и д. Янькове — 63 двора местных жителей за то, что в с. Пятовске и д. Янькове имеется более 30 человек, которые находятся в большевистских отрядах… Кроме того, немцами в виде контрибуции забран скот, хлеб и разное имущество, расстреляны брат большевика Савелий Суслов и житель с. Осколкова Мендель Рыклин, у коего имели приют большевики»[2].

По лесным дорогам северной Черниговщины, пересеченной рекой Десной и ее притоками Сновью и Судостью, день и ночь двигались пешие и конные патрули оккупантов. Стоило ветру или пробежавшему зайцу шевельнуть придорожный куст, как его сейчас же осыпал град пуль из автоматических ружей и револьверов. За каждым кустом оккупантам чудился большевик, а большевиками они называли весь трудовой украинский народ, поднявшийся на борьбу с поработителями.

Съезжать с дороги, углубляться в лес боялись даже сильные немецкие разъезды. Лес кишел повстанцами.

Глухими лесными тропами, ярами и болотами, заросшими кустарником, к повстанцам одиночками и группами пробирались люди, одетые в крестьянские свитки, шинели, пиджаки. Многие бережно несли под полами свиток и шинелей оружие.

Люди шли молча, вспугивая только птиц. Неожиданно из зарослей кустарника высовывалось сразу несколько охотничьих двустволок или берданок, и тихий голос спрашивал:

[1] Из протокола собрания крестьян села Ташино, Анатольевской волости, Одесского уезда.

[2] Из донесения черниговского губернского старосты.