О НАЦИОНАЛИЗАЦИИ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Уже Венецианская республика в Италии Средних Веков во многих отношениях была провозвестницей появления идеологической и политической диктатуры коммерческой буржуазии. Она смогла установить контроль над морской торговлей в Средиземном море и процветать на торговом посредничестве и банковском ростовщичестве ещё до появления мануфактурного производства, задолго до великих географических открытий. Абсолютное господство экстерриториальной частной собственности кучки семей олигархов над общественно-государственной и феодально-государственной собственностью выразился здесь очень отчётливо, очень весомо. Крошечной Венецианской республике вовсе не обязательно было осуществлять территориальную экспансию, чтобы оказывать решающее воздействие на межгосударственные и хозяйственные отношения внутри Италии и в Западной Европе. Она добивалась этого благодаря становлению негосударственной власти банковских займов, контролю над европейским товарообменом, то есть благодаря власти коммерческого космополитического капитала, центром организации которой в Европе она была в продолжение несколько столетий. Торговая и, в особенности, ссудно-ростовщическая, занятая торговлей финансами деятельность Венецианской республики и других республик Италии узаконили новые представления о смысле существования итальянской знати, и итальянская знать постепенно отчуждалась от интересов развития производительных сил и общественных отношений. Расцвет коммерции и ростовщичества позволял перемещать в Италию ценности и средства жизнеобеспечения из многих средиземноморских и европейских стран в несравнимо больших объёмах, чем производила сама феодально-земледельческая Италия. И он же давал возможность городским республикам Италии контролировать ресурсы других стран, добиваться значительного влияния на феодальную знать и на феодальную власть главных держав европейского континента.

Идеологическим обоснованием растущего в Западной Европе и Средиземноморье политического господства коммерческого капиталистического космополитизма как раз и стал зародившийся в эпоху Возрождения гуманитарный либерализм. Объединённые в нём идеи античного гуманизма и коммерческого космополитизма времён упадка Римской империи оправдывали как абсолютный приоритет интересов частной собственности, прав и свобод индивидуума, общечеловеческих воззрений над конкретно-общественными и конкретно-государственными традициями мировосприятия, так и начинающий проявляться культ паразитического потребления и прославления безудержной чувственности образа жизни богатых и знатных.

В известной мере рождению гуманитарного либерализма в эпоху итальянского Возрождения способствовала особая католическая духовная среда Италии, страны, которая в Средние Века воспринимала себя теократическим центром феодально-вселенского христианства, с трудом отличающего христианское миросозерцание от космополитического. Накопление знаний о величии античного прошлого, которое способствовало подъёму борьбы за европейское свободомыслие, итальянский католицизм стал использовать для придания пропаганде библейских мифов мирового величия и предельной художественной выразительности. Поощряя художественное творчество в обстоятельствах увлечения художников достижениями античного мира с его культом красоты и героизма человека, католицизм содействовал появлению основных идей гуманитарного космополитизма и либерализма. Но одновременно и сам стал изменяться, делать уступки гуманитарному либерализму, а тем самым проникаться коммерческим космополитизмом, испытывать на себе влияние его материальных интересов и политических целей. Это и привело католическую церковь к острому идеологическому кризису, ставшему причиной протестантской Реформации.

Говоря языком политэкономии, рост влияния идей гуманитарного либерализма или гуманизма в эпоху Возрождения отразил приоритет большей выгодности, большей прибыльности буржуазной, городской торговли, больших возможностей у коммерции к накоплению денег и частной собственности в сравнении с производительно-общественной деятельностью, которая тогда была в преобладающей мере феодально-земледельческой, основывалась главным образом на земледельческой собственности. Коммерческий космополитический интерес выступил обезличенным заказчиком превращения идей гуманизма в либеральную идеологию обоснования его претензий на политическую власть, чтобы использовать политическую власть для получения наибольшей спекулятивной прибыли. Он стал главной причиной зарождения идеологического либерализма. Через эту идеологию крупные коммерческие спекулянты Италии постарались воздействовать на сознание европейской буржуазии, которая тогда во всех католических странах начинала искать мировоззренческие обоснования собственным интересам и собственным устремлениям к росту влияния на власть. Своими щедро оплачиваемыми заказами они подтолкнули развитие приемлемых им культуры и необщественной морали, потребительских философии и норм права, основанных на либеральных воззрениях на окружающий мир.

В конечном итоге господство коммерческого интереса довело производительные силы Италии до упадка, а мораль её феодального правящего класса до деградации, церковь же – до безмерной спекуляции индульгенциями, до потери авторитета в Северной и Центральной Европе и до ответной протестантской Реформации. Вожди Реформации собственно и выступили с требованием идеологического обоснования господства буржуазно-созидательной, производительной деятельности, воспитания необходимых для такой деятельности буржуазно-производственных отношений, то есть строгих общественных этики и морали, на основе которых только и возможно было максимально раскрепостить производительные силы города в климатически малоблагоприятных для высокопродуктивного земледелия странах. Протестантская Реформация не только отринула папско-католический феодально-вселенский космополитизм, но и категорически отвергла буржуазный коммерческий космополитизм и его мировоззрение гуманитарного либерализма. Она послужила толчком к становлению расово-центрического и этно-эгоистического мировосприятия у последователей лютеранства и кальвинизма, заложила зёрна идей, которые позднее развились в буржуазный государственнический национализм.

Раскрепощение производительных сил всегда обусловлено особенностями исторического прошлого, культурного и духовного развития конкретного общества, конкретного государства, предопределено конкретными историческими и природными условиями конкретно этнического общественного бытия. А потому развитие производительных сил чуждо логике общечеловеческих интересов, во всяком случае до тех пор, пока в грядущем бытии всё человечество не окажется под властью одного единственного государства. Поскольку такое Сверхгосударство остаётся всё ещё гипотетической перспективой, постольку развитие конкретных производительных сил и поныне зависит от способности конкретного государства организовывать соответствующее развитию производительных сил разделение труда для эксплуатации своей собственности, совершенствовать трудовую этику и общественную мораль своего населения. Для отстаивания права конкретного государства на защиту своих производительных сил в условиях появления буржуазных капиталистических интересов, для обоснования политического права участников производственных интересов на власть, на использование власти для получения наивысшей рыночной прибыли, и стала в лоне протестантизма постепенно вызревать идеология государственнического национализма, как непримиримо антагонистическая к идеологии гуманитарного либерализма. А её главные положения впервые проявились после кальвинистских буржуазных революций в Нидерландах и затем в Англии.

3. Коммерция и либерализм – разрушители производительных сил и государства

Производительные силы развиваются сложно, как эволюционно, так и революционно, потому что непосредственно зависят от развития конкретного общества, от целей и задач государственной власти и время от времени приходят с ними в кризисные диалектические противоречия. Хотя всякий общегосударственный кризис обусловлен кризисом несоответствия производственных отношений производительным силам, для преодоления которого необходимой оказывается социальная революция, сама по себе революционная идеология защиты интересов развития производительных сил не может быть антигосударственной, отменяющей государственную идею и традицию государственной власти. Наоборот. Идеология защиты интересов производства только в том случае и становится революционной, когда она способна предложить средства революционно-решительного усиления и укрепления государственных отношений посредством замены системы власти и базовой философии общественного развития более совершенными, лучше отвечающими духу времени. Ибо государство является главным организатором общественных отношений и производительных сил, занимаясь этим ради увеличения ресурсов жизнеобеспечения и достижения устойчивости власти. И гибель государства как такового обрушивает общественный порядок и производственные отношения в пропасть хаотического распада, разложения, анархии, гибельных для производительных сил, что неприемлемо их собственникам и подавляющему большинству населения, обречённому в таком случае на вымирание.

Всякая социальная революция происходит внутри общественно-экономической формации, и она принципиально отличается от формационной революции, то есть революции осуществления смены новой, капиталистической формацией одряхлевшей, изжившей свои возможности существования старой, удельно-крепостнической формации. Но и формационная революция начинается как революция социальная, перерастающая в формационную вследствие того обстоятельства, что старый общественно-экономический уклад жизни не в состоянии больше изменяться, и революционная попытка усовершенствовать производственные отношения ведёт к его полному отрицанию, к его исторической смерти.

Буржуазная или буржуазно-демократическая революция начинается как революция социальная внутри сложившейся при удельно-крепостническом или феодальном праве формации. Её первоначальной целью является устранение господства старых, сложившихся при удельно-крепостнической формации отношений собственности, которые мешают переводу экономики к городским рыночным свободам и товарно-денежному обмену и препятствуют уменьшению феодально-бюрократического регламентирующего вмешательства в хозяйственные и социально-политические отношения. Однако в своём развитии буржуазная революция расшатывает прежнее, феодально-бюрократическое (или же его особое проявление в двадцатом веке, коммунистическое социал-феодальное) государство настолько, что государственная власть не выдерживает потрясений и распадается. Прежнее, возникшее на основаниях земледельческих мировоззрения и отношений собственности государство оказывается в полном историческом тупике и гибнет потому, что оно слишком обветшало для того, чтобы городские производительные силы выходили на новый уровень развития посредством революционного усовершенствования производственных отношений. Вывести производительные силы на новый виток развития уже становится невозможно без коренного изменения всей системы общественных отношений и всей системы власти. Их нельзя больше усовершенствовать без такой социологизации общественного сознания, которая осуществляется на основаниях городского политического мировоззрения.

Но для того, чтобы расчистить площадку под строительство государства новой, буржуазно-капиталистической формации, социальной революции уже недостаточно. Нужна такая идеологическая и политическая сила, такие могучие интересы, которые были бы не связанными с производительными силами, больше того, беспощадно отрицали их, подавляли нерешительность участников производственных отношений выступать против дряхлого феодально-бюрократического государства как такового, худо-бедно продолжающего удерживать производство от быстрого упадка. Исторический опыт показывает, что такой политической силой может быть только та, которая возникает в среде представителей коммерческого космополитического интереса, объявляющих абсолютный приоритет частной собственности над общественно-государственной. А идеологией, опираясь на которую она способна политически отрицать государство, является отталкивающийся от призывов добиваться абсолютных Прав Человека гуманитарный либерализм с его демагогическими обещаниями утопического общечеловеческого равенства, братства и потребительского рая. Эти политическая сила и идеология в конечном итоге вырывают политическую инициативу у своих противников, становятся во главе процесса углубления буржуазной революции, разрушения прежнего государства и появления новой, негосударственной и необщественной буржуазно-представительной власти.

Возникает эта политическая сила потому, что революционное расшатывание старых государственных отношений вызывает общественный и политический хаос, который способствует упадку производства и одновременно становится причиной ничем не сдерживаемых спекуляции и ростовщичества. Спекуляция и ростовщичество всегда порождают чрезвычайно подвижную среду асоциальных, с преступными склонностями дельцов, тяготеющих к коммерческому интересу получения спекулятивно высокой прибыли, и они быстро накапливают капиталы и скупают собственность, превращаются во влиятельную финансовую и политическую прослойку горожан. Они проникают во все учреждения новой, буржуазно-представительной власти, агрессивно продолжая и углубляя уничтожение всех пережитков прежних феодальных (или коммунистических социал-феодальных) общественных отношений, всей системы власти прежнего государства.

Углубление буржуазно-демократической революции в каждой конкретной стране обеспечивалось представителями всего совокупного мирового коммерческого политического интереса, по своей сути космополитического, побуждающего бороться за создание единого мирового центра власти всех коммерческих спекулянтов. Делалось это отнюдь не бескорыстно. Ибо при распаде старого государства, при потере феодально-бюрократическим государством контроля над внутренним рынком и суверенитета над внутренней территорией и колониями, более организованные внешние коммерческие силы получают возможность заняться самым настоящим торгово-спекулятивным и ростовщическим грабежом переживающей буржуазную, формационную революцию страны.

Естественным ответом на гибель государства всегда становилась и, как показывает нынешний опыт России, становится рост политической активности социальных слоёв, которые кровными материальными интересами связаны с созданными в прошлой формации производительными силами. А их готовностью самоотверженно защищать производственные отношения стремятся воспользоваться привилегированные при прошлой формации сословия военных управленцев и священнослужителей церкви (или партийной номенклатуры). Во всех буржуазно-демократических революциях прошлого противоборство антагонистически враждебных сил старого и нового достигало предельной остроты и ожесточённости, и каждая из противоборствующих сил стремилась к установлению жёсткого политического режима, ради этого готовясь к гражданской войне. Но если привилегированные сословия и связанные с производительными силами слои горожан представляли себе такой режим в качестве именно старой, отжившей и вообще-то переставшей работать системы власти прежнего государства, сложившейся при земледельческом феодализме. То идеологически и политически более деятельная городская среда коммерческих нуворишей и их представительной в политике стремилась к установлению режима диктата буржуазно-представительной власти. Будучи более целеустремлённой и деятельной, эта среда, всегда и везде осуществляла политический переворот ради укрепления своей буржуазно-представительной власти, устанавливая диктатуру коммерческого экономического и политического интереса, коммерческого космополитизма, обосновываемую антигосударственной идеологией гуманитарного либерализма. Однако для осуществления своей космополитической диктатуры ей нужен был аппарат исполнительной власти, неподотчётный буржуазно-представительной власти. Она вынуждена была создавать учреждения военно-полицейского подавления противников своей диктатуры, поневоле делая это на основаниях традиции организации аппарата управления, которая сложилась при прежней государственной власти.

Политическое развитие режима диктатуры коммерческого космополитизма всегда и везде обусловлено порождаемыми им внутренними диалектическими противоречиями.

С одной стороны, он опирается на либеральную идеологию отрицания государства как такового, на её главных положениях создаёт конституцию своей власти, как власти космополитической, стоящей выше любых государственных и общественных интересов. А с другой стороны, он должен укреплять и усложнять исполнительную власть для защиты интересов нового правящего класса спекулянтов и ростовщиков, бандитов и казнокрадов, взяточников и воров, и делать это на конкретных традициях государственной власти переживающей буржуазную революцию страны.

С одной стороны, чтобы удерживать массы горожан промышленных центров от взрыва социального недовольства, новый режим вынужден как-то поддерживать способность страны производить простейшие средства жизнеобеспечения. То есть он вынужден возрождать идею государственной власти и аппарат её воплощения для проведения некоторых мер по восстановлению мелкого и среднего, не опасного его политической диктатуре производства потребительских товаров. А с другой стороны, сущность режима не меняется. Наоборот, он стремится всё превратить в товар, в том числе и главную, раньше никогда не отчуждавшуюся от государственной власти собственность прежнего государства, а именно, землю, реки, шельфы, боевые средства войск и так далее.

В нынешней России, на первом этапе господства режима диктатуры коммерческого космополитизма, это наглядно проявлялось идеологическими кампаниями за продажу Курильских островов Японии, приграничных районов Дальнего Востока – Китаю, Калининградской области – Германии, расхищением и продажей всего, что можно было превращать в товар внутри страны и в армии. Представители власть предержащих режима не скрывали даже своей откровенной торговли самым совершенным оружием и планами военных действий, жизнями солдат и офицеров России в Чечне, в других "горячих точках".

Используя свою диктатуру, асоциальные дельцы и спекулянты всегда и везде стремились произвести самое широкое разгосударствление, самую всеохватную приватизацию всего и вся, распродавая бывшую государственную собственность по дешёвке и почти задаром. Только такая политика обеспечивала им выживание, так как создавала политически правящий класс коммерческих спекулянтов, приходящий на смену правящему классу прежнего государства и закрепляющий полную победу капиталистических отношений собственности.

Правящий класс диктатуры коммерческого космополитизма во время буржуазной революции образуется как совершенно чуждый интересам производительных сил, как совершенно чуждый этике производительного труда, социально-корпоративной культуре производственных отношений. Он предстаёт в истории любой буржуазной или буржуазно-демократической революции, как асоциальный по своим политическим интересам, отличаясь крайне низкой социальной и общей культурой, во многом разрушительно враждебной по отношению к достижениям прошлой общественно-экономической формации. А поскольку коммерцией могут обеспечивать своё существование не больше нескольких процентов от общей численности населения страны, а побеждают за право попасть в эти несколько процентов наиболее циничные и беспринципные типы, он становится действительно сборищем асоциальных отбросов, агрессивно бездарных варваров и криминальных кланов.

Всегда и везде правящий класс выразителей коммерческого интереса доводил переживавшую буржуазную революцию страну до отчаянного положения: до разрушения экономики и неустойчивости финансов, до безмерного разрастания численности чиновно-полицейского аппарата управления страной, неэффективного и коррумпированного, до духовной и нравственной опустошённости человеческих отношений, до деморализации и политической апатии всего населения. Он был не в состоянии восстановить производство вообще, а, тем более, создавать рыночно конкурентоспособные производительные силы страны, а потому постепенно терял товарные запасы, необходимые для поддержания и дальнейшего расширения товарно-денежных сделок. Рано или поздно, это приводило правящий класс диктатуры коммерческого интереса к войнам за переделы собственности и внутреннего рынка. При таких войнах происходило сосредоточение огромных капиталов у узкой группы дельцов, спекулянтов и ростовщиков, которые наживались, не брезгуя никакими средствами, а так же у кровно связанной с ними клики верхних слоёв бюрократии режима, и совершалось оно за счёт разорения большей части мелких и средних коммерсантов. Так сокращалась численность и без того чрезвычайно узкой прослойки горожан, поддерживающей диктатуру коммерческого интереса.

Не имея идеалов и социальных идей, объективных целей стратегического развития государства и какой-либо программы выхода из углубляющегося экономического и политического кризиса, ничего, кроме желания любой ценой удержать то, что ему удалось отхватить при расхищении собственности страны, правящий класс режима неумолимо отчуждал себя от жизненных интересов подавляющего большинства населения. Так было в каждой стране через несколько лет диктатуры коммерческого космополитизма и идеологического либерализма. А сейчас такой же ход событий повторяется в России.

Россия неотвратимо приближается к полному идеологическому провалу сторонников гуманитарного либерализма, к параличу исполнительной власти паразитической бюрократии и политическому вырождению нынешнего правящего класса расхитителей собственности и спекулянтов в совершенно не способный осуществлять представительное выстраивание власти класс. Ибо политически господствующий ныне правящий класс доказал и будет доказывать, что абсолютно чужд главным, коренным интересам страны, её государственной традиции непрерывной борьбы за укрепление и развитие производительных сил, борьбы, которая красной линией проходит через всю тысяча столетнюю историю Русского государства.

4. Огосударствление и национализация

В России на наших глазах происходит самая, что ни на есть, классическая буржуазно-демократическая революция. Её отличие от буржуазно-демократических революций, происходивших раньше в Западной Европе, лишь в том, что там она совершалась и продвигалась буржуазией, поведение которой определялось сложившимися за сотни лет интересами городской собственности, традициями многовековой политической борьбы за свои права с феодалами. Идеологии там лишь обслуживали эти интересы, они появились вследствие развития этих интересов. Тогда как в истории России не было городского податного сословия, как экономически и политически самостоятельного слоя среди населения крестьянской страны, у русских горожан слабые представления о том, что необходимо самим, совместно бороться за свои интересы собственности, и разрушение земледельческой феодально-бюрократической формации происходит у нас под руководством сторонников идеологии гуманитарного либерализма. В России буржуазно-демократическую революцию совершают ватаги либералов, которые призывают к борьбе за тотальные Права Человека, невозможные без господства абсолютных прав частной собственности. То есть интересы собственности у нас складываются вокруг идеологий.

Факт непонимания этого всеми социальными слоями населения России, политическими партиями и их идеологами, правительством и администрацией Президента, руководством и работниками главных средств массовой информации поразителен, уникален, не имеет прецедентов в истории. Поэтому очень трудно использовать общепринятый в мировой и отечественной практике политэкономический язык для описания происходящего, что позволяет клике власти играть на массовом политэкономическом невежестве, подменять и путать понятия, запутывая и самую себя. В том числе и в вопросе о национализации, в котором в своё время пытался разобраться, но запутался В.Ленин.

Влияние Ленина на умозрение нынешних власть предержащих, в основном состоящих из бывшей партийно-хозяйственной номенклатуры и комсомольских активистов, столь велико, проявляясь даже в том, как они сейчас борются с наследием коммунистического режима за рыночные реформы, что без некоторых важных выдержек из работ создателя теории построения советского государства не обойтись. Последняя теоретическая работа, в которой Ленин разбирался с политической проблемой национализации собственности, был его знаменитый полемический труд "Пролетарская революция и ренегат Каутский".

В этой ключевой фразе высвечивается вся глубина непонимания Лениным того, что такое национализация, и такое же непонимание смысла национализации отличает клику власти господствующего ныне в России режима. Суть непонимания в том, что осуществление национализации подразумевается чисто механическое, по повелению и указам верховной власти. Мол, достаточно правительству объявить об отмене частной собственности, о возвращении прав собственности от частного лица к бюрократии исполнительной власти, как тут же произойдёт национализация.

В действительности же Россия никогда не переживала национализации собственности, потому что в ней никогда ещё не было политического субъекта права, который мог бы потребовать национализации, а именно, не было городской политической нации. Февральская буржуазно-демократическая революция 1917 года была прервана большевистской формационной контрреволюцией (но при этом прогрессивной социальной революцией!), которая осуществила революционно решительное преобразование, усовершенствование феодально-бюрократической государственной власти, феодальной формации, приспособив её к политическим задачам ускоренного развития в стране индустриальных производительных сил и производственных отношений. И контрреволюция эта совершилась прежде, чем буржуазно-демократическая революция набрала силу, прежде чем вызрел конституционный политический переворот с целью установления диктатуры коммерческого космополитизма, а только такая диктатура в своём развитии создала бы предпосылки для русской Национальной революции. А только при русской Национальной революции и встал бы вопрос о становлении русской государствообразующей нации и об утверждении её суверенного права на всю территорию, на все ресурсы, на все производительные силы страны.

Всякий чисто бюрократический подход, в том числе и теоретико-механистический подход В.Ленина, к важнейшей теме политической организации экономических и юридических отношений в государстве не желал и не желает учитывать главнейшего, ключевого положения, когда речь заходит о национализации. А именно того положения, что не поставлен в чистом виде политический вопрос о юридическом субъекте национализации, то есть о нации и не дан на него ясный и однозначный ответ.