О НАЦИОНАЛИЗАЦИИ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Новое правительство «молодых реформаторов», (а именно оно до сих пор осуществляло приватизацию всего и вся в нынешней России!) вдруг заговорило о необходимости национализации естественных монополий и ряда крупных предприятий, как необходимого условия наведения в них финансового и управленческого порядка. Однако воинственно настроенные либеральные реформаторы из кругов действующей власти, которые неожиданно стали рассуждать о национализации, только очередной раз показывают монументальное скудоумие, как своё собственное, так и всего складывающегося господствующего класса, который патологически не способен думать вообще и понимать, что происходит в стране в частности. Они призывают к национализации, не объяснив, что под ней подразумевают! Судя же по невнятным заявлениям на эту тему, видно, – они называют национализацией то, что таковой не является.

По политэкономическому существу дела предлагается не национализация, а бюрократическое огосударствление огромной собственности естественных монополий и вовлечённых в спекулятивно-коммерческие сделки крупных предприятий, новоявленные владельцы которых ничем не помогают исполнительной власти режима либералов решать проблемы удержания самой либеральной власти в России. Ибо национализация по смыслу слова подразумевает существование политического субъекта права в виде нации, который способен противопоставить это право другим правам, в том числе частным, и заставить с ним считаться, как с верховным правом. Но такого субъекта права нет ни в либеральной конституции нынешней России, где высшим субъектом права объявляется некий фантастический «многонациональный народ», ни на деле, ибо никакая политически самоорганизованная нация ещё не заявила о своём существовании в пределах страны. Попытки же либерального, - по существу дела враждебного всякому национальному праву, - правительства выступать от имени такого субъекта права выглядят, по меньшей мере, нелогично и нелепо. Оно, это правительство, лишь использует отвлечённое от конкретного понятия слово национализация для придания своим чуждым всему национальному действиям облагороженного оправдания.

На самом деле, “молодыми реформаторами” заявлено корыстное намерение, изъять очень ценную с точки зрения спекулятивно-коммерческого обогащения собственность при помощи учреждений насилия исполнительной власти режима. Они хотят отобрать вызывающую у них повышенный интерес собственность у одной своры казнокрадов, которая безотчётно перед правительством контролировала её и наживалась на ней, не заботясь о создании условий для развития капиталистической эксплуатации этой собственности, и передать другой своре. И сделать это на том только основании, что другая свора оказалась гораздо ближе к кругам исполнительной власти, срослась с обновлённой правительственной бюрократией и, по мнению влиятельных представителей правительственной бюрократии, более приспособлена к налаживанию хищнической спекулятивно-ростовщической эксплуатации собственности в новых обстоятельствах острейшего бюджетного кризиса, перерастающего в кризис доверия и со стороны чиновников учреждений федеральной исполнительной власти, и практически всех политических сил, в том числе прорежимных, и подавляющего большинства населения страны, - кризиса доверия, как к властным силам в Кремле, так и к политическим отношениям, которые сложились при господстве сторонников идеологического и экономического либерализма.

Но их корыстные намерения ни к чему не приведут. Предлагаемое «молодыми реформаторами» бюрократическое огосударствление сейчас не осуществимо. И не осуществимо оно потому, что на данный момент в России отсутствует государственная власть, то есть упорядоченная государственной идеологией система военно-чиновничьего управления. Исполнительная власть нынешнего режима не является таковой системой, а потому она настолько слаба, что использовать её для передела собственности равносильно уничтожению всякой власти. Ибо при бюрократическом переделе собственности подорвётся доверие и к ней, и к представительному самоуправлению, и к либеральным конституционным отношениям у всех новоявленных собственников, вследствие чего начнёт расширяться война разных группировок за свою и чужую собственность, и страна придёт к состоянию полного политического хаоса.

Что же такое национализация и почему она в принципе невозможна в России до тех пор, пока не произойдёт русская национальная революция и не начнётся становление национальной государственной власти?

1. Общественная и необщественная частная собственность

Даже беглый обзор мировой истории позволяет сделать вывод, что все цивилизации на начальных этапах становления приобретали опыт двух полярно разных подходов к праву частной собственности. Вызвано это было теми первопричинами, что ещё с зарождением товарообмена при первобытнообщинном строе товар стал перемещаемой собственностью, то есть право на владение им выделилось в особый вид частной собственности, отчуждаемый от производительной собственности, а именно той, которая использовалась для его добычи или производства.

Какие же сложились отношения между этими двумя видами собственности и древним общественным государством, которое выступило властным организатором разделения труда между родственными племенами для развития более сложных производительных сил, чем те, что были при первобытнообщинном родоплеменном строе?

С одной стороны, древнее государство унаследовало от родоплеменного прошлого осёдлого этноса, в среде которого оно образовалось, исконно существовавшее, традиционное право первобытнообщинной, общественной собственности на землю, на реки и озёра, на культовые постройки, на добываемые и производимые средства жизнеобеспечения. Это право было первичным, оно укоренилось в этнической культуре, в бессознательном этническом умозрении всем предыдущим естественным отбором, представления о нём десятки тысяч лет уточнялись опытом борьбы за территорию, на которой были необходимые для выживания родоплеменного сообщества средства потребления. Осуществлялось оно сначала родоплеменной общинной властью, а позже общественно-государственной властью, которая развилась на её основе в диалектическом противоборстве с ней. Частное право членов общины или общества на производительные силы и на производимый товар зарождалось внутри традиционного общинного права, развиваясь из права каждого общинника на определённую личную, а вернее сказать, семейную собственность, а потому изначально не было абсолютным. Наоборот, оно было вторичным, относительным, безусловно подчинённым по отношению к верховному праву родоплеменной общины, а затем общественно-государственной власти, на всю собственность в её ведении. Относительность частной собственности обуславливалась тем, что в действительности она была именно семейной собственностью, а в семье сохранялись традиции воспитания родового общинного сознания.

С другой стороны, на поздней стадии первобытнообщинного строя появился особый, прежде неизвестный традиционному общинному праву вид собственности, как собственности на избыточные, предназначенные к товарообмену средства жизнеобеспечения и орудия труда и охоты. Право собственности на предназначенные к товарообмену средства жизнеобеспечения, на орудия труда и охоты с согласия общинной власти приобретало особое смысловое содержание, появление которого оказалось необходимым для осуществления перемещения избыточных товаров от одного рода к другому, от одного племени к другому и так далее. Для владения этой собственностью и осуществления товарообмена появился особый род занятия, выполняемый особой группой дельцов, которые выделились из общества и в известном смысле были отчуждены от традиционной общественной власти, а позже и от общественно-государственной власти, – а именно, торговцами-посредниками или купцами. Такой деятельностью было традиционно запрещено заниматься представителям верховной власти любого зарождающегося государства. Самый наглядный и близкий для современного европейца пример тому, запрет представителям аристократических патрицианских родов Древнего, республиканского Рима заниматься торговлей в любом её проявлении, как занятием недостойным и позорным.

Так как товарообмен способствовал росту специализации труда и его производительности, раскрепощению производительных сил как таковых, он помогал наращивать добычу средств жизнеобеспечения. А рост средств жизнеобеспечения у всякого конкретного общества укреплял его как численно, так и возможностями в борьбе за существование, за расширение территории, которая была самым главным объектом права верховной власти, самой главной общественной и государственной собственностью.

Поэтому всякая первобытнообщинная и общественно-государственная власть, волей-неволей, рано или поздно, а закрепляла-таки за теми, кто приобретал товар для товарообмена, то есть за посредниками и купцами, особый вид права, как права экстерриториального. Иначе говоря, частная собственность на выкупленные у производителя товары в своём развитии должна была приобрести права экстерриториальности, права абсолютной частной собственности.

Но за то, что общественная и государственная власть признавала за ними такое право, обеспечивала охрану этого права, торговцы посредники, купцы обязаны были выплачивать ей откупные и пошлины на складируемый и перемещаемый товар. Появление в Древней Греции денег, этого универсального перемещаемого товара, предназначенного исключительно для обслуживания товарообмена, распространило право экстерриториальной частной собственности и на владение деньгами, как универсальным товаром. Такое распространение права экстерриториальной собственности на деньги превратило деньги в абсолютную собственность, создало предпосылки для возникновения тесно связанного с товарным обменом ростовщичества, которое довело представления об абсолютной частной собственности до предела, до полного разрыва с относительной, семейной частной собственностью и с интересами обществ и государств. Это в конечном итоге проявилось в зарождении особого мироощущения, обоснованного в эпоху упадка полисных государств Древней Греции философией космополитизма, которая в свою очередь ускорила данный упадок, а затем обусловила упадок эллинистического мира.

Нельзя сказать, что появившиеся сиамскими близнецами в эпоху позднего первобытнообщинного строя два вида прав частной собственности: относительное право на производительные силы и абсолютное право на товар, – мирно сосуществовали один с другим. Наоборот. Их сосуществование с самого начала было вынужденным, и всякая власть должна была жёстко управлять взаимодействием их совершенно разных интересов и требований к ней. Потому что производители товаров были заинтересованы получить за них максимально высокую цену от перекупщиков и купцов. Тогда как те стремились скупить товары задешево, а перепродать потребителям спекулятивно дорого, и им было всё равно, где и кто будут такими потребителями.

Вследствие коренного различия интересов у выразителей каждого из двух видов права частной собственности возникли две разные традиции политических мировоззрений и идеологий для организации сил давления на власть, два принципиально разных взгляда на мораль, этику, культуру, на цели развития общества, государства и человечества.

Поскольку владельцы собственности на производительные силы: на землю и леса, на реки и рудники, на скот и зерно, на ремесленные мастерские и прочее – прямо зависели от способности общества и общественно-государственной власти организовывать прибыльные общественно-производственные отношения, постольку они были прямо заинтересованными в укреплении именно данного конкретного общества, данного конкретного государства. Владельцы собственности на производительные силы лишь при таких обстоятельствах получали больше средств жизнеобеспечения и товаров для товарообмена, что укрепляло их собственное положение в обществе и влияние на власть. Естественно, что их интересы были непосредственно завязаны на всемерное развитие культуры производственных и общественных отношений своего конкретного общества, на культовое и бытовое общественное строительство, на увеличение военных средств отстаивания конкретных общественных и государственных интересов.

У купцов, перекупщиков товаров для товарообмена, как только они становились собственниками закупленных товаров, пробуждались иные корыстные интересы, которые часто оказывались направленными против развития производительных сил того или иного общества или государства. Им выгодно было, чтобы где-то был острый недостаток данных товаров, был высокий спрос на них, чтобы возможно было привозить туда эти товары и продавать их по самым высоким ценам. Их корыстные интересы могли быть направленными даже на то, чтобы создать всяческие препятствия развитию производства в тех обществах и государствах, из которых они вышли, к которым принадлежали по происхождению, где было их основное место проживания.

К примеру, выкупщик туземных товаров, как то, шкур зверей, смолы, пеньки, вывозил эти товары в чужую страну, где производились медные блюда, кувшины, оружие, украшения. Продав там свои туземные товары, он скупал местные готовые изделия и вёз обратно, туда, где был их дефицит, где их производить не умели. Так он мог получать на торговых сделках наивысшую посредническую прибыль. Он оказывался прямо заинтересованным в сохранении именно такого положения дел, заинтересованным в низкой развитости производительных сил в одних землях и странах, и высоком их развитии в других. Если этот перекупщик был сам выходцем из относительно отсталого туземного общества, то, вольно или невольно, сознательно или нет, но его отношение к своему туземному обществу, своей туземной родине становилось циничным, потребительским, космополитическим. Общественная власть ему в таком случае нужна была только такая, которая бы не впускала на внутренний рынок всяческих торговых конкурентов, а так же удерживала, тормозила развитие туземных производительных сил. Лишь при таких условиях у него сохранялась привязанность к своей родине, к своему роду-племени, ибо только при таких условиях возрастала его абсолютная частная собственность, которая усиливала его влияние и положение.

В истории Руси пример Новгорода Великого, который сотни лет жил интересами посреднической торговли с расположенными по балтийским побережьям немецкими, шведскими, датскими городами, но так и не освоил их уровня ремесленного производства, их достижений в образовании и общественном самоуправлении, сохраняя низкий интерес к развитию собственных производительных сил, очень характерен и показателен. И то, что правящее в Великом Новгороде богатое купечество вступило в непримиримое политическое столкновение с интересами Московского государства, которое-то как раз проявляло стремление к развитию собственных производительных сил на основе европейского опыта, тоже отнюдь не случайность. Оно было прямым следствием разных подходов к пониманию существа целей и задач власти со стороны владельцев абсолютной частной собственности, с одной стороны, и владельцев относительной частной собственности на производительные силы, которыми были землевладельцы бояре и сам великий князь московский – с другой.

Такой антагонизм выразителей разных собственнических интересов: с одной стороны производительного, а с другой стороны торгового - в понимании целей и задач власти свойственен вообще всем земледельческим цивилизациям и их высшему типу, феодальным субконтинентальным цивилизациям. Но особой остроты он достиг при становлении промышленной капиталистической цивилизации, которая совершила прорыв к непрерывному росту производительности труда на основе развития социальных общественно-производственных отношений национального государства. Национальные государства промышленной цивилизации наладили поточное товарное производство, начали создавать мировую торговлю, организовывать огромные товарные потоки между странами и континентами и выводить противоречия между относительной и абсолютной частной собственностью на глобальный уровень, вовлекая в эти противоречия многомиллионные личные интересы. На основаниях порождённых капитализмом личных интересов в разных странах и на разных континентах последние столетия складывались противоборствующие мировые политические интересы, для обслуживания которых создавались и разрабатывались глобальные политические мировоззрения.

2. Гуманитарный либерализм и государственнический национализм

В ряде стран Европы на исходе средних веков зародилось мануфактурное производство, которое, положив начало принципиально новой цивилизации, цивилизации промышленного капитализма, изменило ход мировой истории. Производительность труда возрастала при мануфактурном производстве многократно по сравнению с ремесленным производством, а разделение труда столь усложнялось, что потребовалась особая городская общественная культура тех, кто вовлекался в производственный процесс, особая этика их труда, как труда социально ответственного, социально-корпоративного и рационального.

Великие географические открытия создали предпосылки для развития мирового товарообмена. Военный грабёж колоний быстро исчерпал возможности их использования. Началось освоение новых земель крестьянами переселенцами, которых обезземеливание гнало из густонаселённых стран Европы, вследствие чего ускорилось развитие колониального сельскохозяйственного производства. Это развитие сельскохозяйственного производства полностью зависело от развития торговли с европейскими государствами, которые были главными потребителями колониальных товаров. Но что же могла предложить в качестве собственных товаров бедная на природные ископаемые, драгоценные минералы и металлы Западная Европа, товаров, предназначенных для товарообмена с колониями и регионами других континентов, где были гораздо лучшие климатические условиями для сельскохозяйственной деятельности и много ценного природного сырья? Только изделия ремесленного и мануфактурного производства. Такое положение дел подстегнуло направление свободных средств Западной Европы в развитие производственной деятельности с наиболее высокой производительностью труда, то есть в мануфактурное производство. А быстрый рост товарного производства, производимого на мануфактурах, – вначале, главным образом, тканей, полотняных и шерстяных изделий, изделий из металлов, стекла – как раз и вызвал стремительный рост объёмов западноевропейской и мировой торговли.

Европейские торговые отношения непрерывно расширялись, в них вовлекались множество колоний и стран на других континентах. В приморских городах европейских стран, где интересы производства и торговли раскрепощались особенно быстро и основательно, возникла потребность в большом ссудном капитале. В этих городах начался процесс непрерывного первоначального накопления торгово-коммерческого капитала. В европейские приморские города из остального мира стали устойчиво перемещаться драгоценные металлы, в первую очередь золото и серебро, из которых изготовлялось всё больше денег для развития товарообмена и товарного производства. Именно эти города превращались в центры кредитования мировой торговли. Массы безземельных крестьян перебирались в старые и новые портовые города, где находили работу или в поисках работы решались отправиться в колонии, подталкивая превращение буржуазной производственной деятельности и торговли в основной источник доходов феодального государства. Так в портовых городах непрерывно укреплялось финансово-экономическое положение буржуазии в сравнение с финансово-экономическим положением феодальных земельных собственников, что подрывало в них авторитет феодального права как такового.

Буржуазия стремительно увеличивалась численно и приобретала опыт существования в своей среде различных хозяйственно-экономических интересов. Поскольку эти интересы становились главными в доходных статьях ряда государств, постольку и феодальные власти этих государств вынуждены были поощрять хозяйственную деятельность буржуазии, идти ей на всё большие уступки. А когда в эти интересы стали вовлекаться сотни тысяч, миллионы представителей третьего сословия, они, эти интересы, начали постепенно воспитывать культуру политического самосознания буржуазии, подталкивали её увлекаться проблемами власти и порождать идеологов из своей среды для осмысления, какая же форма власти ей наиболее выгодна.

Столь серьёзные изменения в роли и значении капиталистической буржуазии, резкое увеличение денег в обращении вызвали коренные изменения и в сельскохозяйственных отношениях. Феодалы и католическая церковь окончательно переходили на денежный оброк с крепостных крестьян. А от денежного оброка был прямой путь к введению аренды земли и отказу самих феодалов от крепостных отношений. Ибо аренда земли была тем же денежным оброком, но только не с крепостного крестьянина, а с крестьянина освобождённого от крепостной зависимости, который готов был платить за право пользования землёй феодалу или феодальной государственной власти существенно больше, уже на основе рыночного спроса и предложения земельных участков, цена которых непрерывно возрастала.

Самые великие географические открытия и самые крупные заморские колониальные приобретения осуществлялись Испанией. Но в испанской империи наилучшим образом воспользовались данным обстоятельством, наладили местное товарное производство и освоили мировую морскую торговлю между разбросанными по разным континентам испанскими колониями и Европой трудолюбивые жители Нидерландов. В этой маленькой европейской провинции испанской короны за короткий срок произошли серьёзные перемены: существенно выросла численность горожан, и быстрое развитие получили городские производственные отношения. В портовых городах непрерывно увеличивалась прослойка буржуазии, и у неё накапливались крупные частные капиталы, в основном коммерческие, которые обращались в торговых сделках в самых разных странах мира, но так же и связанные с кораблестроением производственные капиталы. А из приморских городов Нидерландов денежные отношения широко проникали в среду крестьян, превращая сельское хозяйство в источник непосредственно денежных доходов местных феодалов.

В то же время испанская сановная знать и королевский двор в Мадриде испытывали постоянные денежные затруднения. Под разными предлогами они облагали всё большими, становящимися непомерными налогами и пошлинами свою богатеющую провинцию, что служило главным основанием всеохватного недовольства молодой и деятельной, энергичной городской буржуазии Нидерландов. В отличие от прежних времён, когда против феодалов восставали то один, то другой город, что вообще-то было не редкостью в Западной Европе на закате Средних Веков, в середине XVI века в нидерландских землях недовольство охватило разом многие города и селения. Вспыхнувшее в 1566 году восстание против узаконенных привилегий испанских и местных феодалов быстро приобрело характер войны за политическую независимость всех нидерландских штатов, – и войну эту возглавила буржуазия, что было новым явлением в истории Европы.

Отличительная особенность войны за независимость в Нидерландах проявилась в том, что в процессе разворачивания военных действий городская буржуазия всей провинции впервые осознала свои экономические требования, как требования и политические, для воплощения которых она решилась предпринять попытку революционной замены феодальной государственной власти на свою, представительную буржуазную власть. Традиционные представления о представительном городском самоуправлении буржуазии в её сознании расширились до представлений о представительном буржуазном самоуправлении целой страной. В течение войны за независимость городская буржуазия приобретала опыт использования вооружённого насилия, организации и ведения боевых действий по всей провинции, налаживания хозяйственного и политического управления всеми штатами. Таким образом, она смогла совместить задачу освобождения страны от Испании с буржуазной революцией. С окрашенным кровью врагов оружием в руках она потребовала конституционного ограничения феодальной власти. Ей это было обещано клятвенными заверениями герцога Оранского и оформлено им de jure, после чего голландская буржуазия признала его в качестве своего правителя. Гибель герцога только способствовала утверждению господства политических интересов буржуазии во время становления нового союзного государства Голландия. А для обоснования легитимности своих политических прав на создание своей государственной власти она принялась создавать собственные идеологии власти и собственную духовно-политическую культуру государственных отношений.

Разработку своей идеологии власти она совершала не на пустом месте, не с нуля. Первые камни идеологических заделов уже закладывались за предшествующие столетия в других государствах Западной Европы. С одной стороны, в Италии эпохи Возрождения, где в значительной мере под влиянием богатств и могущества её торговых городов-республик зародилась политическая философия либерализма, как философия политического господства представителей коммерческих интересов. А с другой стороны, вожди протестантской Реформации в Германии и в Швейцарии разрабатывали политическую философию религиозного обоснования такой государственной власти, которая создавала бы наилучшие возможности для развития социально-корпоративных производственных отношений, необходимых для быстрого развития городских производительных сил, в том числе производительных сил буржуазно-капиталистического мануфактурного и промышленного производства.