- Вот как? Ну, значит, мы бредим вместе – Эпиктет и я.
- Но, послушайте, каждый сам выбирает, каким ему быть и как тратить жизнь.
- Но это же бессмысленно, разве нет?
- О чем вы?..
- Жизнь, полная насилия и извращенных удовольствий, так же и заканчивается.
- Ведь это не ваши слова, верно?..
- Почти. Это Роршах, один из Хранителей[30].
- Ну и что же это значит, по-вашему?
- Насилие заражает. И равнодушие. И склонность лицезреть тампоны тоже… Это как сифилис. Подцепишь – и не отстанет. Передается другим – посредством общения… В том числе – детям… Излечиться нетрудно… и трудно одновременно, потому что в данном случае все усугубляется тем, что больной и не хочет лечиться… Ему так нравится, понимаете? Но ведь, чтобы начать лечиться, надо сперва осознать.
- И тут появляетесь вы с Роршахом…
- Не язвите. Да, тут появляемся мы. Не только мы. Большей частью, не мы. Обычные непродажные копы во всех странах, ребята из спецотрядов, которые каждое утро не знают, доживут ли они до вечера. Самые мудрые из них никогда не заводят семей…
- Хм, забавно… - она осеклась.
- Что?
- Так… ничего.
- Вы подумали, что все эти обличительные речи о несовершенстве мира и людей в нем произносит наемный убийца, на котором клейма ставить негде, верно? А если так – не странноват ли пафос?..
Она взглянула на меня с опаской.
- Как вы догадались?..
- Догадался… У вас это на лице написано.
Я подошел к самой воде и, наклонившись, зачерпнул немного, чтобы умыться. Солнце уже палило нещадно, полностью войдя в свои права.
- Во-первых, я вам не Бэтмен какой-нибудь, никаких крестовых походов не объявлял. Во-вторых, если послать подальше вульгарную софистику – я никогда не убил ни одного хорошего человека. Не всем так везет. А я это точно знаю, - я помню их всех. Поэтому мне довольно легко живется.
Мы опять замолчали, глядя на далекую полоску, отделяющую небо от воды. Ветер перестал баловаться, словно бы устав, и дул едва заметно.
Роксана посмотрела на меня и тихо спросила:
- А кто решает – хороший это человек или нет?
Я кивнул.
- Правильно. Будь мы в суде, я бы сказал – ни одного субъективно хорошего человека. Конечно, прежде всего, для себя это решаю я.
Она спросила все так же тихо:
- Вы многих убили?..
Я посмотрел на нее в ответ и увидел лишь детское любопытство, хотя и с примесью взрослой настороженности.
- Не спрашивайте меня об этом, иначе мне придется убить вас и я нарушу правило не убивать хороших.
Она чуть вздрогнула.