— Прочь! — приказал Дон.
Взяв пушистика за руку, Вилла пошла к двери.
— Вилла… ты… я не тебе… останься…
Она обернулась, Чуп тянул ее в комнату.
— Пожалуйста, — попросил Дон.
— Ну, раз ты настаиваешь… — Чуп сделал шаг к нему, но дверь снова закрылась перед его носом. Дон придавил ее магией, чтобы обойтись без третьего пришествия.
— Мне это все не нравится! — возмутилась Вилла, и смело двинулась на Дона, уничтожая взглядом и указательным пальцем. — Ты обращаешься с Чупом, будто он тебе игрушка! Ты обращаешься со мной, будто я тебе вещь! Ты обращаешься с нами, будто мы тебе не нужны!
— Это не так, — мягко возразил Дон.
— Я знаю, — Вилла слегка остыла после признания. — Но мне все равно это не нравится. Дон, я и Чуп — живые существа.
— Ты — безусловно.
— И мы имеем право на выбор, — не заметив поправку, продолжила Вилла.
— Я дам тебе выбор.
Вилла насторожилась, пытаясь уловить подтекст. Нет, милая, ты не догадаешься… Дон скрыл эмоции, чтобы не выдать себя. Захочет ли она тот выбор, который он ей даст? Безусловно. Для нее весь мир — дорога, а для него только один город — ад.
— А Чуп? У него тоже должен быть выбор.
— Он не может уйти с тобой.
Она остановилась в шаге от Дона, опалила растерянным взглядом серебряных глаз и уверенно сказала греховно манящими губами:
— А я никуда не собираюсь.
Пришла очередь Дона слегка растеряться.
— Нет, ты так просто от меня не избавишься, — для пущей убедительности Вилла кивнула. — Только ты должен пообещать, — еще раз пообещать, но теперь без обмана, — что больше не применишь ко мне морок.
— Нет.
Вилла тяжко вздохнула, и Дон едва подавил желание прижать ее к себе, и больше не отпускать.
Она — его!
Но он не может ее взять.
Он опустил руку.
— Бывает, что иногда я чрезмерно болтаю, бывает ворчу, бывает не в настроении. Но разве тебе больше нравится, когда я сплю?
О, да, наблюдать за ней спящей — такое искушение. И представлять, что однажды он разделит ее сон.
— Да, — солгал Дон.
Но когда она рядом, когда смотрит такими доверчивыми, такими по-детски наивными глазами или когда в ее взгляде просматривается искусительница, женщина, о которой мечтают его руки — она его жизнь.
— Нет, — сказал правду.
И не добавил главного: она нравилась ему любая. Более того, не нравилась. Это чувство по отношению к ней не уместно. Он любил ее разной, но всегда настоящей, и мучительно желал, хотя знал: это нереально, что когда-нибудь она сможет принять и его настоящим.