— Значит, император проигнорировал сообщение, — протянул Самаэль. — Я и не надеялся, что все окажется просто, но чтобы так…
— При чем здесь император? — удивилась Вилла. — Вы хотели, чтобы он воевал на вашей стороне?
— Нет, что ты, мы не так самонадеянны. И мы за мир во всем мире.
Дон сжал руку Виллы, чувствуя ее смятение. Она слишком близко принимает все к сердцу, слишком волнуется за тех, кого убить невозможно. Ну, подумаешь, пожертвуют сотней-другой бестелесных, император десятком воинов-легал, в глобальном смысле ничего не изменится.
А могло бы. Жаль, не удалось договориться. Не видать дождя городу.
Заметив, что у Виллы слипаются глаза, Дон приобнял ее, заставил облокотиться о себя. Проще отнести ее спать, но не хотелось с ней расставаться. И пусть демоны недовольны присутствием девушки, пусть Самаэль ухмыляется, кутаясь в дым, он ни минуты не хотел того существования, что влачил до нее. Ни секунды не хотел быть тварью, которой оборачивался без ее иллюзии.
Понимает ли она свою силу? Наделила демонов обликом и приняла как должное. Почти две недели прошло, а лица у них как живые, ни одной морщинки, ни одной трещинки, и одежду сменили, а иллюзия нетронутая.
Спит…
С сожалением, что сегодня не увидит, как она улыбается ему, как смотрит доверчивым котенком, и льнет, не ведая его мрачных мыслей, отнес Виллу в комнату. Она пошевелилась, когда положил на кровать, но глаз не открыла. Раздеть?
Вряд ли обрадуется, но… это будет завтра.
Дон снял с нее кроссовки, стянул джинсы, любуясь стройными ногами, взялся за край мятой футболки, но одернул руку. Не смеет к ней прикасаться. Облик ему подарила красивый, а нутро — гниль, даже сквозь иллюзию смрадный запах.
Закрыл плотно дверь за собой, вернулся в кухню.
— Пока тебя не было, бестелесные снова учинили бунт. Неймется им. — Самаэль выбросил окурок, зажег новую сигарету. Когда-то он из-за нее умер, и теперь она стала его спутницей в смерти.
— О войне мы уже поговорили? — поинтересовался Марбас.
— А что о ней говорить? — зевнул Аббадон. — Император нашлет легал, я нашлю саранчу, те пожрут их крылья, останки легал сметут бестелесные. А бунт снова забудется. Ты же не девушка, чтобы волноваться из-за таких пустяков.
Все так, все предрешено и просто, но Дон не мог отогнать тревогу. Странно, он все еще мог чувствовать, хотя по сути, его уже давно не было. И беспокойство не имело отношения к войне или бунту. Оно набатом выстукивало имя Виллы.
Отмахивался от него, зная, что в его доме ничего с девушкой случиться не может, и самая большая угроза для нее — он сам, но мысли уходили к ней, впиваясь иголками.
— Сейчас вернусь.
Но стоило пойти на поводу у смешного, по сути, порыва, вбежал взъерошенный Чуп с криком:
— Ви… Вилла пропала!
— Девушка предпочла другого? — усомнился Самаэль. — Как странно. Не я?
Дон поднялся, перевернув лавку, его глаза расширились, кожа начала трескаться. Но еще держался, не оборачивался. Пронесся холодным ветром по дому, распахивая каждую комнату. Нет ее, нигде нет, и будто не было!
Только запах ее и жизнерадостность пульсирующей волной подтверждали: не сон, не морок, была с ним, в его доме. Одеяло, которым укрыл ее, скомкано, простынь перетянута, кроссовки разбросаны по разным углам комнаты, джинсы пропали.
Не ушла, увели, силой, но от этого легче не стало.
Одуряющесладкий запах ударил в ноздри. Конечно, как сразу не догадался?
Невероятным усилием Дон вернулся в свой облик. У него нет права на проявление эмоций, позже пронесется по городу смерчем.
— Мне кажется или я слышу… — поморщился Самаэль, заходя в комнату.
— Не кажется, — материализовался за ним Аббадон.
Марбас, который любил женщин в их разнообразии и прощал любые недостатки, считая очаровательными, кивнул, соглашаясь и выплюнул с раздражением:
— Летха.