— Мам, не плачь, — Вилла обняла женщину за плечи, но та продолжала всхлипывать.
— Алиша, у тебя будут красные глаза.
Плечи женщины вздрогнули еще пару раз, всхлипы прекратились. Взгляд снова был открытый, ясный, влажный, но без последствий слез: никто не хочет выглядеть перед бывшим любовником хуже, чем в последнюю встречу.
— Теперь я понимаю, почему ты отказывалась быть связанной с кем-то другим, но, доча, ты же сама понимаешь…
Доча… Так же ее называет император.
— Ты хочешь сказать, что у нас нет будущего, — закончила фразу Вилла, и мать кивнула. — Но у нас его не было изначально. Дон был просто бездомным мальчишкой, а о том, что я — дочь императора, не в курсе была, похоже, только я. Не знаю, позволили бы нам жить без условностей. И не узнаю, правда?
Алиша промолчала.
— У тебя странная фантазия, мама. Шут! Почему хотя бы не канцлер?
— У него темная кожа, — быстрый ответ.
— Я не о канцлере императора. Ты же говорила, что мой отец — королевский шут, а у него кожа не белая, а разноцветная, как фломастеры, а вместо волос колпак. Почему он?
— Но, доча, это ведь не я распустила слухи.
Алиша замялась, и это не осталось незамеченным, но она быстро переключилась на другую тему: много расспрашивала об императоре, о том, как Вилле жилось в замке отца. А вот когда попыталась узнать о планах Виллы, та испробовала тот же трюк, и подключила к разговору непривычно задумчивую ведьму.
— Дуана, по какому делу ты пересекалась с императором?
Алиша стрельнула в Дуану большими темными глазами.
— Слухи? — Ведьма плавно откинулась на гору подушек.
— Нет.
— Тогда спроси у того, кто тебе рассказал об этом.
— Непременно, — пообещала Вилла. Итак, император и ведьма пересекались, и оба не слишком спешили поделиться воспоминаниями, значит, тайна стоила того, чтобы перестать быть тайной.
Последующее время до ужина провели в беседах попроще, и напряжение покинуло не только комнату, но и собеседников. Все было почти как раньше, за некоторыми исключениями. Кстати, об исключениях…
— Сними с меня это дурацкое заклятье! — попросила Вилла. — Я устала петь мужчинам незаслуженные дифирамбы.
— Нет.
Вилла так и застыла с открытым ртом. Ей не послышалось? Ведьма действительно сказала…
— Нет.
И сказала, и повторила для недоверчивых, а потом обложилась подушками на случай атаки со стороны Виллы и выдала никудышнее пояснение:
— Твоя речь значительно улучшилась за несколько месяцев, мне интересно продолжить эксперимент.
— А тебе не интересно поэкспериментировать на себе? Попробуй, твои слова, знаешь ли, тоже не всегда нежные, как перышки легал.
— Мне полагается быть резкой. По работе. А то засыпят мелочевкой «помири-разведи», а деньги после священной связи. А тебе полагается быть вежливой. По праву рождения. Чувствуешь логику?
— Но я хочу говорить все, что думаю!
— Говори, — ведьма развела руками в недоумении, — только думай о мужчинах чуть лучше, чем думаешь, и не придется стесняться в выражениях.
— Нет, это я уже поняла, но мне все равно не нравится такое ограничение.