Товарищ ребёнок и взрослые люди: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Маме бы они обязательно понравились! — сказала я, вытянув пальцы.

— Ну что ты скажешь! — покачала головой Анне. — И откуда только Грибочек достала такой лак — красный, как флаг!

— Это ваша дочка? — спросила сидящая в парикмахерском кресле полная дама, чьи волосы тётя как раз накручивала на бигуди.

— К сожалению, нет — племянница, — ответила тётя. — А наша маникюрша её большая приятельница, и ребёнок хочет покрасоваться…

— Аннушка, — зашептала Оля, возникшая словно из-под земли в тётиной кабине. — Эта твоя Макеева идёт через площадь — уж не к тебе ли?

Лицо тёти Анне сделалось почти таким белым, как её халат.

— Извините, мне необходимо отлучиться! Наверное, вы может подождать пару минут? — И не дожидаясь ответа женщины, волосы которой ещё не все были накручены, тётя Анне схватила меня за руку и потащила в заднюю комнату.

— Сиди тут и ешь пирожное — видишь, вот это со сливами очень хорошее! — шёпотом приказала она, указывая на тарелку с пирожными, а сама скрылась в уборной. Я услышала, как тётя щёлкнула задвижкой, но сразу чуть приоткрыла дверь: — Скажешь мне, если кто-то войдёт в мою кабину!

Я чуть раздвинула портьеры, выглянула в щёлочку между ними и увидела женщину в красном пальто, стоявшую перед кабиной тёти Анне и разговаривающую с Олей. Они говорили по-русски! Я отпустила портьеры и немножко перевела дух, чтобы набраться храбрости, и затем посмотрела снова. Оля достала что-то из кармана халата и протянула женщине в красном пальто. Та, долго не раздумывая, сунула полученную бумагу в карман пальто и пошла к выходу.

— Тётя Анне! — крикнула я, стуча в дверь уборной. — Открывай быстрее, тётя Анне, одна женщина подходила к твоей кабине, но уже уходит. Слышишь?

Тётя Анне будто и не слышала.

— Мне побежать и позвать её обратно? — крикнула я. — Она уже ушла!

Задвижка щёлкнула, и из-за двери выглянуло рассерженное лицо тёти.

— Что ты кричишь, как сумасшедшая! Ты не в лесу!

— Сама велела сказать, если кто-то пойдёт в твою кабину… — Мои губы плаксиво искривились. — А теперь она ушла, совсем ушла!

— Слава богу! — Тётя вздохнула, вышла из уборной и опустилась на стул. — И не делай кислое лицо. Это страшный человек. Вымогательница, жуткая женщина. Ты ещё ничего в этом не понимаешь, оно и хорошо…

— Вымогательница — это как?

— Понимаешь, эта женщина была когда-то невестой Эйно, ну невестой твоего дяди. И то, что Эйно попал в тюрьму, это, наверное, её рук дело. Ну, что было то было, а теперь она приходит у меня деньги и вещи вымогать, сначала говорила, чтобы посылать Эйно. А недавно кто-то видел, что та жилетка, которую мама связала для Эйно и я отдала Макеевой, чтобы она отослала в тюрьму, — да, эта самая жилетка сушилась на бельевой верёвке рядом с панталонами Макеевой… Но я не могу ничего ей сделать или куда-нибудь пожаловаться, понимаешь, — она русская и комми, ещё и меня в тюрьму посадит. Однажды угрожала, что у неё связи в органах безопасности…

Оля пришла в комнату отдыха и сообщила:

— Макеева ушла, сказала, что ты должна ей сто рублей, хотела их получить, у меня столько не было, дала ей двадцать пять. Она обещала прийти в другой раз…

— Ох, господи, господи! — охала тётя Анне. — Она меня в покое не оставит до тех пор, пока мне не засветит дорога в Сибирь!

Оля глянула в мою сторону и подмигнула тёте Анне.

— Пусть, поговорим в другой раз!

— Что? Ах, да, опять я, старая «ж», разболталась при ребёнке! Но ты ведь никому про Макееву не скажешь, верно? Дай честное слово! — Тётя встряхнула меня за плечи.

Я пожала плечами — честное слово, так честное слово!

— Верну тебе деньги завтра, — пообещала Оле тётя Анне. — Сейчас у меня в сумке столько нет, и, простите, теперь мне опять надо в сортир! Господи, боже мой, стоит Макеевой появиться, у меня желудок срабатывает, как от касторки!

Тётя Анне опять скрылась за дверью уборной, а я пошла к тарелке с пирожными. Казалось, что за это время пирожное со сливой кто-то смял — оно больше не выглядело таким аппетитным, как раньше.

Ратушная площадь

Я уже несколько раз побывала во всех кабинах и настолько привыкла к сладковатому запаху парикмахерской, что перестала ощущать его. Я жалела, что не взяла с собой в город Кати — теперь могла бы играючи сделать ей электрозавивку и попросила бы Грибочка махнуть кисточкой лак кукле на пальцы… Несколько раз прочла висевший за спиной у кассирши прейскурант с ценами, но это было совсем неинтересно. Какое-то время я сидела на подушке у стены и воображала, что круглые серебристые фены — это львы, в пасти которых женщины сунули свои головы с накрученными на бигуди волосами, но играть в это мне быстро надоело, потому что ни одной из дам лев голову так и не откусил. Очень недолго я смогла полюбоваться широкополой шляпой с кружевами и многослойной одеждой на женщине, которую называли Хулль-Мари: она пришла в парикмахерскую не за тем, чтобы сделать причёску или покрасить волосы, а для того, чтобы продать вязаные кружевные перчатки. Она очень громким голосом предлагала свой товар парикмахершам и их клиенткам, но желающих купить не было — только одна, делавшая «глаза на лице», взяла чёрные перчатки.

— Розовые — самые красивые, — шепнула я тёте Анне. Но она не поняла моего намёка и сказала, пожав плечами: