Товарищ ребёнок и взрослые люди: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Это была такая красивая и грустная песня, что настроение делалось печальным. Папины песни были гораздо веселей. Например, эта:

Или другая:

Слово «Ната-аша» нравилось мне больше всего, и я с удовольствием пела во весь голос.

Но вдруг дверь распахнулась, да так, что дверная ручка ударилась о стену, и дядька в чёрном пальто бросился ко мне. Он схватил меня за плечи и стал трясти так сильно, что у меня потекло и из глаз, и из носа.

— Чёртово контрово отродье! Заткнись! А то мы и тебя заберём с собой! Чёртово кулацкое отродье! — кричал дядька. Его чёрное пальто скрипело и противно воняло. Он был такой же страшный, как Смерть на картинке в книжке про соловья. Но самым страшным было то, что он, отпустив меня, закричал что-то в другую комнату ПО-РУССКИ! Это был конец! Это означало только плохое, самое плохое! Я, правда, ничего не поняла из того, что он кричал, но звучание русского языка я помнила: на этом языке говорили те чёрные дядьки, которые увезли мою бабушку Мари… Хотя это было давно, и я не помнила ни лица бабушки, ни лиц этих чёрных дядек, но звучание языка я помнила. Во сне эти чёрные дядьки часто являлись и пугали меня — каждый раз это нагоняло на меня жуткий ужас, спастись от которого можно было, только быстренько забравшись в кровать к маме и папе. Взрослые называли их «ссыльщиками», но для меня они были чёрные дядьки — и вот теперь они опять явились к нам наяву! Со стороны они выглядели обыкновенными людьми с ружьями, вроде папиных друзей-охотников, а оказалось, что это чёрные дядьки.

Я сдержалась и не завопила, честное слово! Я хотела куда-ни-будь бежать — с этой кровати, из этой комнаты, из этого мира, в котором чёрные дядьки могут в любой момент явиться и во сне, и наяву. Мне хотелось выскочить из своего маленького тельца, сотрясённого руками чёрного дядьки… Ну почему человек не может превратиться в голос и улететь, как голос, прочь?

Я очнулась в своей кроватке. Во рту был странный вкус лекарств. Возле кровати на барсучьей шкуре лежал раскрытый большой чемодан, и мама кончала укладывать в него вещи. Плохой сон прошёл… Но нет, из соседней комнаты доносился чужой разговор. Однако мама была так близко, да и папа за это время успел вернуться домой, так что можно было больше не бояться.

Затем мне надели сухие чулки и штанишки, потому что я ещё раньше описалась — стыдно, конечно, но ничего не поделаешь, что было, то было. Папа принёс из прихожей моё пальто и шапку, но мама сама хотела меня одеть. «Может, в последний раз», — сказала она и достала из шкафа даже мою муфту: они у нас с мамой совершенно одинаковые — покрытые серым мехом, только моя муфта гораздо меньше и в её карманчике нет кошелька.

— Просто сумасшествие, — ворчал отец. — С этим следователем невозможно говорить по-человечески. Но увидишь — это недоразумение из-за какой-то глупости. Завтра опять будешь дома.

Мама ответила ему только тогда, когда мы уже были на большой дороге, где ждала странная машина — вроде бы грузовик, но за кабиной у него была темно-зелёная будка.

— Да, конечно, это абсурд, — сказала мама, глядя на машину, и покачала головой. — Машина с арестантской камерой, решётка на окошке! Не знаю, с кем меня перепутали? Если я в понедельник не вернусь, позвони в отдел образования и расскажи, что произошло.

Чёрные дядьки с ружьями за спиной шли за нами по пятам, не произнося ни слова. А дядька в кожаном пальто тихо ругался себе под нос: «Чёртова чертовщина!»

Маму пришли провожать так много людей, что объятия и рукопожатия длились довольно долго. Тётя-соседка Армийде, у которой слёзы маленькими ручейками текли по веснушчатым щекам, сказала маме весело: «Нет смысла плакать. Это ещё не похороны! Может, уже завтра будем с бидончиками в коровнике просить у Клары молока!» Сказав это, Армийде начала громко всхлипывать и не переставала до тех пор, пока дядя Артур не положил руку на её плечо и строго не скомандовал: «Перестань выть!»

Нас с отцом мама обнимала дольше всех.

— Будь хорошим ребёнком! — крикнула она, поднимаясь по железной лесенке к двери будки. — Будь хорошим ребёнком, тогда мама скоро вернётся! Может быть, завтра или послезавтра… Главное, будь хорошим ребёнком и слушайся папу, ладно?

Мы стояли ещё долго, глядя вслед машине. Солнце скрылось за большими деревьями возле школы, и в воздухе хорошо пахло бензином и кленовым сиропом.

— У мамы остался сироп кипеть на плите! — вдруг вспомнила я. Папа не ответил, только вдруг отвернулся.

Ясное дело — кто захочет разговаривать с самым плохим ребёнком в мире! С таким, который пачкает двери, впускает собак в спальню, вопит, да ещё и писается! Хорошо ещё, что папа не уехал с чёрными дядьками и не оставил меня совсем одну!

Вот только не могу понять, как эти чёрные дядьки узнали, что самый плохой ребёнок именно у моей мамы. И как им сообщить, если я в конце концов — например, завтра — сделаюсь хорошим и примерным ребёнком? Матери хороших и примерных девочек не уезжают куда-то от своих детей, да ещё с чёрными дядьками…

Играем в хозяйку

Взрослые, конечно, умные и всё умеют, это ясно. Они умеют читать книги, играть в футбол, косить сено, копать землю и разжигать огонь в плите. Они умеют быстро завязывать шнурки ботинок и ленты в волосах, застегивать и расстёгивать пуговицы, крючки и застежки-молнии. Говорить они умеют иногда так сложно, что вообще ничего не поймёшь, хотя говорят на чистом эстонском языке. Из их слов некоторые можно даже запомнить. Например, «арест», «энкаведэ» и «амнистия» звучат важно, но смысл их остаётся неясным. Мне нравилось произносить странные слова, иногда шёпотом, себе под нос, иногда громко распевая, например, очень хорошо получалось на мотив песни «В Вяндраском лесу»[2]: «Энкаведэ, энкаведэ — юхайди, юухайда!». Когда я, сделав это открытие, однажды спела так маме с папой, они оба смеялись до слёз. И это был такой весёлый смех — совсем не обидный, как в тот раз, когда, идя спиной вперёд, я упала в корыто…

Да-а, взрослые умеют иногда смеяться очень противно — даже если они твои мама и папа и называют тебя «наша радость»! Попробовали бы сами быть радостью, барахтаясь в мыльной воде между мокрыми простынями. В первый момент я и сама засмеялась вместе с ними, не знаю почему. Может, из вежливости, но тут глаза защипало от мыла — и я заплакала…

Бррр! Воспоминание о падении в корыто было очень противным. А вспомнилось это потому, что проводив маму и вернувшись, мы увидели, что пол кухни такой же мокрый, как в тот раз зимой, когда папа спас меня из корыта. Только теперь он был ещё и гораздо грязнее. Между следами больших сапог мы увидели множество следов собачьих лап… Сирка и Туям вернулись со двора и шалили теперь в большой комнате.

— Чёрт побери, этого ещё не хватало! — воскликнул папа, оттащил Туяма от Сирки и отнёс его в холодную комнату.

— Ну так, доченька, — сказал папа серьёзно, положив руку мне на плечо. — Придётся нам с тобой поиграть в хозяйку, пока мама не вернётся. Попробуем к завтрашнему дню всё привести в порядок, верно?

Перво-наперво мы вдвоём вымыли в кухне пол, затем в большой комнате поставили книги обратно на полки, а бумаги уложили в ящики письменного стола. Б холодной комнате шкаф для белья тоже надо было привести в порядок, оттуда дядька в чёрном пальто выбросил все простыни и скатерти, но папа считал, что этот шкаф может подождать, и просто поднял всю кучу белья с пола на стол, чтобы Туям не смог её теребить.

Холодная комната была такой комнатой, в которой мама держала всю посуду, бельё и одежду — те вещи, которыми пользовались не особенно часто. Б этой комнате не было печи, поэтому зимой в ней не жили.

Вообще-то во всех комнатах было немного холодновато, и без шерстяных чулок в них заходили только летом. В кухне огонь в плите шумел целыми днями, так что там можно было снимать шерстяные чулки, но кому охота то снимать их, то снова натягивать! Длинные полосатые половики были проложены через всю кухню и большую комнату, а в спальне возле кровати лежали барсучьи шкуры — охотничья добыча папы и Ту яма. Особенно холодно было возле окна, я играла там в Север. Правда, осенью ставили вторые оконные рамы, и мама запихивала во все щели вату, а потом наклеивала на них ещё и бумажные полоски, но, приложив руку к бумаге, ощущалось, как холодные порывы ветра пытаются проникнуть в комнату.

В уборной ещё холодней, но туда я и не хожу, у меня под кроватью свой маленький ночной горшок. Мама, когда идёт в уборную, надевает шапку и кашне на шею, а папа, когда выходит оттуда, объявляет: «Перед вами морозоустойчивый фрукт великого русского садовода Мичурина!» или: «Храбрый индеец Орёл Холодная Попка вернулся из разведки!» На это мама обычно отвечает, что не может дождаться, когда всё опять уладится и мы переселимся обратно в свою квартиру.

Наша квартира была в доме школы — там было тепло и светло.

[2] «В Вяндраском лесу» — эстонская популярная песня «Vandra metsas».