Шурочка продвигалась вдоль прилавков, сгорая от желания съесть сразу всё.
«И сыру, обязательно — сыр, — продолжала желать Шурочка. — Пармезан! Нет, масдам. Нет, просто пошехонского, но много! И кефиру… и творожной массы… И рыбы. Рыбы, рыбы. Красной, белой, солёной, копчёной… И булочек, и конфет…»
Шурочка чувствовала, что сейчас закричит. Кружилась голова, ноги подкашивались.
«Стоп, — сказала себе Шурочка. — Стоп, остановись. Давай, в очередь. Давай, реально, на двести рублей. Прикинь. Так, так».
У Шурочки получилось, и она взяла себя в руки.
— Так, так. Мне — батон, пакет кефиру, десяток яиц…
«Всё в порядке, всё в порядке. Домой, домой. Скорее домой, домой…»
Цель была почти достигнута. Мыслей не было никаких. Почти.
Желаний тоже.
«Домой, домой, домой… — думала Шурочка. — Теперь домой, и всё! И я смогу с этим покончить, смогу, смогу!»
Улица, дом, подъезд, лифт, ключи, свет.
Еда. Ча-а-а-а-й…
Теперь на кровать, под одеяло, и телевизор — погромче.
Телевизор, телевизор. Как хорошо… Сначала сериал, потом какой-то тошнотворный американский боевик. Реклама, реклама до одурения. Хорошо!
Новости. Спорт. Погода. Снова боевик.
Шурочка глушила себя телевизором до половины второго ночи, и поймала себя на том, что засыпает, под жутко орущую, в ночной темноте, рекламу пива.
— Люди, вы тоже глушите себя? — спросила Шурочка ночную тьму. Но тьма не ответила.
И тогда Шурочка выключила телевизор и быстренько, чтобы не спугнуть сон, повернулась на бок и с головой укрылась одеялом, почти.
Не зря Шурочка морила себя магазинами и телевизором. Не зря глушила свою совесть и своё новое, такое властное желание.
Она не уснула — она «отрубилась» под своим одеялом, без мыслей и сновидений.
Около пяти часов утра Шурочка проснулась. И ей уже некуда было бежать, и рука не поднималась снова нажать кнопку телевизионного пульта.
Некуда ей было деваться, некуда. Не-ку-да…
И Шурочка распахнула свою бедную душу, и завыла, запричитала навстречу ночи.
У неё больше не было сил глушить себя и глушить в себе — боль и совесть.
И не было у бедной Шурочки сил глушить своё новое, неодолимое желание.
«Что? Ширнуться?»
«Ширнуться…»
— Господи… Господи… Что это, что это со мной? За что? Почему? — почти вслух спрашивала Шурочка.
Не было ответа. Ничего не было…
Глава 19