— Ну, ну, — сказал он добродушным тоном. — Ты должна быть довольна. Мне приятно сообщить тебе эту хорошую новость. Люблю-то я ведь тебя, и тебе это хорошо известно.
Тыльной стороной руки она отбросила в сторону прядь, и одновременно ее лицо тоже слегка приподнялось.
— И я возьму тебя с собой. Попрошу ее взять тебя в качестве кухарки. Ты сама понимаешь, что уж я-то никогда не стану придираться к тем счетам, которые ты будешь выставлять.
— Паршивец, — сказала она.
Она сказала это спокойно. И так же спокойно продолжала, четко разделяя свои слова:
— Я пойду и скажу ей. И ты увидишь, захочет она выходить за тебя замуж или нет.
— Черт побери! — закричал Четрилли.
Спокойствие как бы передалось от него к ней, а волнение, напротив, — от нее к нему.
— Ты! — угрожающим тоном произнес Четрилли.
Он шагнул к ней. Но внезапно остановился.
— Ты не пойдешь.
— А вот и пойду.
— В самом деле?
Тон у Четрилли изменился. Гнев его будто куда-то испарился.
— И что же ты ей скажешь?
Голос его стал мягким, медоточивым.
— Что ты спишь со мной.
— Да ну! — воскликнул он.
Он приблизился к ней еще на шаг. Она отступила, подняла перед собой руку.
— Да не собираюсь я тебя бить, — проговорил Четрилли все тем же медоточивым голосом — Иди-ка сюда.
Он взял ее за жировую складку над локтем и подвел к большому зеркалу, которое находилось рядом с дверью.
— Взгляни! — приказал он.
Они стояли рядом и отражались в огромном зеркале: стройная фигура Четрилли в пижаме и ее бесформенное тело в кофте и фартуке. Ее растрепанные волосы, ее квадратный нос, усеянный черными точками. У Четрилли волосы тоже были растрепаны, но они ниспадали изящными локонами. Правильные черты лица, улыбка, короткие ровные зубы, ямочка на подбородке.
— В самом деле? — повторил он мягко. — Ты пойдешь и скажешь ей, что я спал с тобой? Да ты только взгляни на свое лицо.
Он сдержанно засмеялся.
— Взгляни на свое лицо.
И добавил еще спокойнее:
— Кто тебе поверит?
Она смотрела, смотрела в зеркало, потом резко закрыла лицо руками. И закричала криком, похожим на крик раненого животного.
— Ну-ну, полно, — сказал Четрилли.