Капри - остров маленький: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но у него озабоченное, нерешительное лицо. Андрасси возвращается на площадь.

Куда ни глянь — везде Форстетнер. А перед ним — его портфель. Теперь уже закрытый.

А рядом Рамполло — словно часовой.

И одна из тех истощенных женщин, которых нанимают, чтобы они носили корзины с овощами или камнями. Они носят их на голове.

— Да, — говорит Лаура Мисси. — Возможно…

Четрилли нежно гладит ей руку.

И Жако.

Жако недоволен. Мерзавцы. Везде одни мерзавцы.

Я попался на том, что это князь. Но итальянские князья — такое дерьмо, я вам скажу. Нет, Жако недоволен. Ну вот, опять этот венгр, уже возвращается. Я упустил хороший момент. И он по-детски надувает толстые губы. Смелее, еще одно усилие! Жако встает, улыбается покоряющей счастливой улыбкой. Прямо воплощение счастья, этот Жако. Как фавн. Такой любого соблазнит. Он идет вперед, слегка задевая старого Форстетнера, и улыбается ему очаровательной детской улыбкой.

— О! Извините, — говорит он приятным голосом.

Но Форстетнер даже не поднимает глаз. Только отодвигает колено. Мерзавец! Со своим портфелем!

А посреди площади, сидя на стуле, спит, словно малое дитя, безразличная к шуму, леди Амберсфорд. Спит, словно после экстаза сладострастия — на этот раз ей хватило созерцания и прикосновения.

Я совершенно забыл сказать, что в этот же день на вилле Сатриано, наконец, расцвел их знаменитый дурман, самый красивый на острове, самый мощный, самый обильный. Кстати, этого события ждали. Каждое утро госпожа Сатриано, накинув на плечи желтовато-зеленый халат, спускалась в сад, щупала длинные стручковидные зеленые бутоны, внимательно следила за их набуханием. Однако хотя события этого всегда ждут, цветение дурмана воспринимается как нечто внезапное и триумфальное. Это как фейерверк. Известно, в какой час и в каком квадрате неба он должен вспыхнуть. И все же огненные снопы заставляют вскрикивать даже самых спокойных людей. Раскрытие бутонов дурмана — настоящий фейерверк. Еще вчера это было невысокое дерево, напоминающее по форме фиговое, только немного меньше… И вдруг в одну ночь — настоящий праздничный перезвон колоколов. Все стручки внезапно раскрываются и превращаются в длинные белые колокольчики, которые при малейшем дуновении ветра покачиваются, как настоящие колокола или балерины, начинающие танец, как мундштуки сотен иерихонских труб, еще не поднятых, но уже трепещущих в ожидании сигнала Иисуса Навина. Как колокольчики, но только подлиннее, белые с зелеными прожилками; как простроченные в пяти местах накрахмаленные юбочки, отчего они выглядят небрежно приподнятыми; эти трубы будто сделаны скорее для слуха, чем для обоняния, скорее для уха, чем для носа; кажется, они вот-вот начнут играть зорю, ожидаешь, что ветерок донесет сейчас звуки фанфар, как в бетховенской Девятой симфонии или вагнеровском Тангейзере, а не этот сладковатый аромат миндального молока, который, как говорят, если долго его вдыхать, может оказаться смертельным.

— Любовь моя… — произнесла Мейджори Уотсон.

Жаль, что она была такой маленькой. Или жаль, что Вос был таким долговязым. К счастью, это не мешало им, ни ей, ни ему. Вос наклонялся. А Мейджори танцевала на цыпочках. И для нее в тот вечер все было сплошным чудом.

— Станни, — сказала она.

Вос ласково притянул ее к себе. Счастливая, она прижималась лицом к его льняной рубашке, которая пахла его кожей, табаком, морем.

— Станни, — повторила она. — Я такая счастливая.

Хотя вечер был скорее хмурым. Бывают такие дни, владельцы ночных клубов хорошо это знают, когда веселья не получается. «Клубино» — вообще заведение небольшое. Двадцать человек, и уже люди наступают друг другу на ноги. Двадцать человек там в тот вечер и было, но вот совсем не было веселья. Дирижер поднимал свои вялые, похожие на крылья пингвина, руки. Рядом с ним на эстраде стоял, облаченный в шелковую рубашку с буквами в полпальца, Красавчик Четрилли и натирал рог непонятно какого животного куском деревяшки. Было видно, что он скучает. Но сегодня утром, лежа на досках пляжа, Лаура Мисси доверительно сказала ему:

— Мне нравятся немного сумасшедшие мужчины, немного чокнутые. Мисси у меня был таким серьезным.

Ладно. Принято к сведению. И теперь Четрилли изображал из себя чокнутого. Он забрался на эстраду и натирал рог зебу. Лучше не придумаешь! Если говорить о чокнутости, Четрилли — настоящий чокнутый! Но ему это не нравилось. Что за странные причуды у женщин? Ему приходится заниматься такими вещами, хотя, если честно, он любит только свои домашние туфли. В самом деле: хорошая квартира, домашние туфли, чашка с чем-нибудь. А ему пришлось залезть на эстраду и делать черт знает что. А так хотелось поговорить о женитьбе. Но она сказала:

— Такой скучный вечер. Не хватает заводилы.

Заводилы? Минутку.

— Подождите!

И Четрилли прыгнул на эстраду.

— О! Станни, — сказала Мейджори. — Еще один танец!

— Я к твоим услугам, дорогая.

Вос энергично захлопал своими огромными ручищами.

— Поехали! — крикнул Четрилли. — Музыка, вперед!

И он засеменил ногами. Оркестр снова заиграл. Четрилли тряс плечами. Но у него ничего не получалось, он это чувствовал. Публика оставалась хмурой. И Лаура Мисси сидела за своим столиком со скучающим видом. Ну и пусть! В конце-то концов! Он же не клоун! Ах, эта женщина… Сейчас они могли бы спокойно поговорить о стольких вещах. О делах Мисси, например, о пассиве и об активе, о планах на будущее, о погашении долгов, о налогах. Все эти вещи интересовали Четрилли куда больше, чем коровий рог. Он мог бы давать ей советы, мог бы доказать ей, что он — человек серьезный, на которого можно рассчитывать. Но дело в том, что серьезный человек у вдовушки Мисси уже был. Теперь ей хотелось иметь весельчака. Четрилли потряс еще плечами.