– Я не из Костромы.
– А барышня сказала, что из Костромы!
– Это ошибка. – Гимназист в явно тесном мундирчике снял фуражку, застенчиво поклонился. – Еще раз прошу меня извинить за назойливость, с которой я…
Он окончательно смутился и угнетенно замолчал, не решаясь поднять голову. Надя улыбнулась.
– Почему же вы вдруг замолчали?
– Позвольте представиться, – вдруг сказал молодой человек, с отчаянной решимостью подняв голову. – Нижегородский дворянин Иван Каляев.
И дальше они пошли втроем.
– Я только что досрочно закончил в гимназии, – рассказывал Ваня, все еще немного смущаясь. – Потому досрочно, что очень уж хотел увидеть коронацию.
– Сбежали из дома?
– Нет, что вы, Надежда Ивановна. Я к тете приехал, у меня тетя в Москве живет. На Неглинке. А осенью поеду поступать в Петербургский университет.
– А почему же не в Московский?
– Н-не знаю. Может быть, и в Московский. – Ваня помолчал, добавил решительно: – Я Москвы совершенно не знаю. А в Петербурге бывал два раза.
– Тетю, значит, до сей поры не навещал? – подозрительно отметила Феничка.
– Нет, что вы, – смутился недавний гимназист. – Как можно, остановился у нее…
– Мы вам покажем Москву, – улыбнулась Надя. – И начнем с Кремля.
На Красной площади и в Кремле шли особенно напряженные работы, поскольку именно здесь и должно было происходить таинство Священного Коронования. Строили помосты и переходы, готовили иллюминацию, громоздили деревянный слив в Москву-реку с Тайницкой башни. В некоторые места вообще не пропускали, но главное показать Ване Каляеву все же удалось. А когда вышли к Манежу через Троицкие ворота, Наденька решительно объявила:
– Сегодня вы обедаете у нас, Ваня.
– Что вы! – растерялся юноша. – Мы так мало знакомы и… и мундир у меня…
– У нас принимают не по мундиру, – улыбнулась Надя. – Феничка, возьми лихача.
Лихач и особняк, возле которого Наденька велела остановиться, настолько потрясли Ваню, что он окончательно сник. А тут еще – швейцар, дворецкий, прислуга в ливреях…
– Я представлю гостя сама, Евстафий Селиверстович.
Зализо невозмутимо принял потрепанную фуражку, предупредительно открыл двери.
– Мой друг, нижегородский дворянин Иван Каляев, – с некоторым вызовом объявила Надежда.
– Рад познакомиться, – серьезно сказал Роман Трифонович, крепко, как всегда, пожимая руку молодому человеку. – Иван… простите, не знаю отчества.
– Ваня.
– Здравствуйте, Ваня, – чересчур вежливо улыбнулась Варвара. – Извините, отдам кое-какие распоряжения.
И вышла, полоснув взглядом по лицу сестры, сияющему непонятным озорным торжеством.
– Садитесь, Ваня, садитесь, – с искренним радушием говорил Хомяков. – Вина, сигару?
– Нет… То есть… нет.
– Позвольте оставить вас одних, – сказала Наденька. – Встретимся за обедом.