ЗОЛОТАЯ РОЗА С КРАСНЫМ РУБИНОМ: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Он помедлил и переступил к ней за полог, не в силах сопротивляться чарам этого колдовского призыва. Тихо отступая от него, продолжая манить пальцем, она приблизилась к ложу, плавно отстранила занавеси и с кошачьей негой опустилась на ковёр. Рука его оказалась в её руке и ладонь она положила себе на упругий холмик груди. Затем притянула за шею к горячим, словно угли, губам и жаркому дыханию, напомнившему ему дыхание пустыни, от которого закипела кровь и сердце бешено заколотилось, готовое вырваться к её ногам. Прежде чем она нашла его уста, он успел во мгле её глаз угадать себя в образе удава. Ему почудилось, она хотела именно таким представлять его себе в эту минуту. Но ему было уже всё равно, он ответил на её полный неистовой страсти поцелуй, ощутив на конце языка привкус опия.

Очнулся он, вырвался из объятий мучительного сна от пронзительного ожидания смертельной опасности. Сон в миг улетучился, однако он не вскочил, животным наитием угадывая опасность совсем рядом. Медленно приоткрыл веки, и всё в нём похолодело, кожа покрылась холодной испариной. Над левым глазом, как ядовитый зуб, подрагивало остриё женского стилета.

– Шевельнёшься. Придётся вонзить, – холодно предупредила Чёрная Роза, и он ей сразу поверил.

Она наваливалась на него обнажённой грудью, чтобы удобнее было удерживать нож, но он ощущал телом, что на ней уже надеты восточные штаны из тонкого шёлка. В глазах её растаяла муть, от их трезвого и надменного выражения казалось, что происшедшее ночью было лишь его болезненным и невозможным в действительности бредом.

– Ты был бы уже мёртв, если б я хотела этого, – продолжила она без какого-либо чувства к нему. – Ты узнал, что знают лишь мой верный евнух и слуга Ахмед, два немых музыканта и две старые колдуньи рабыни. Ахмеда следовало бы жестоко наказать. Он впервые позволил себе покинуть вход и напиться. Иначе б ты не попал сюда. – Она рассуждала так, будто ей всё равно, что он по этому поводу думает. – Может, так и к лучшему. – В её последних словах прозвучали отголоски восточной традиционной веры в бессилие человека перед судьбой. – Удав стар. Не ожидала, что мужчина сможет быть ему удачным дополнением.

– Я родился в год Змеи, – нежно проговорил он, чтобы отвлечь её разговором. – У меня со змеями неплохие отношения, и я сам иногда ощущаю себя змеёй.

На неё это произвело некоторое впечатление. Остриё стилета чуть отстранилось.

– Ахмед тебе вырвет язык, чтобы не болтал лишнего. Ты иногда будешь делать то, что делал ночью. А когда мне это станет не нужным, я тебя отпущу и щедро награжу.

От такого предложения, сказанного с искренней уверенностью, что он должен быть ей признателен, мурашки пробежали по спине, язык прилип к гортани. Надо было говорить, пытаться убеждать, клясться в вечном молчании, отвлечь от дьявольской затеи, но он понимал, что это бесполезно и может вызвать настороженность. В голове была сумятица, мысли рвались на части и проваливались в чёрную пустоту. Наконец он натянуто улыбнулся.

– Мы можем этим заняться и сейчас. Зачем же нам удав...

Глаза её сверкнули злобой, она его резко оборвала:

– Глупец! Не пытайся заигрывать со мной. Я не люблю мужчин.

Красиво очерченные губы презрительно скривились, а выражение лица без слов объявило о прекращении болтовни. Она нетерпеливо повернула голову на опасливое приближение тяжёлых, неуклюжих шагов, которые в голове Удачи отдавались ударами молота о наковальню. Шаги неуверенно приостановились, затем ковёр с шорохом приподняли, и в пещерную спальню жестокой и безумной красавицы ввалился некто большой и сильный, по поведению евнух и слуга. Вошедший рабски униженно замычал, и Удачу передёрнуло – у слуги не было языка! Скосив на него глаз, он увидел в свете единственного, коптящего факела в бронзовом настенном держателе настоящую гориллу в человеческом облике. Открытые шею, узловатые руки покрывала густая чёрная поросль. Короткая щетина круглой головы подчёркивала очень низкий лоб, а густые пучки бровей нависали над широко посаженными бездумными глазками. Его грудь даже под халатом бугрилась мышцами.

– Ахмед, – сказала Чёрная Роза. – Я не накажу тебя на этот раз.

Он виновато низко поклонился. Мычание приобрело благодарные и радостные оттенки.

– Не правда ли, – опять обратилась к нему женщина, – тебя мучает, что другие мужчины имеют язык, а ты его лишён. И ты получил бы удовольствие, если бы вырывал его у них у всех.

Невнятное урчание подтвердило правоту её замечания.

– Ты видишь моего нового раба. Так вырви ж у него язык, – она нетерпеливым жестом указала на Удачу и надменно вскинула голову. – Только не смей меня благодарить.

Воспользовавшись услугой её гордыни, из-за которой она при разговоре со слугой ослабила бдительность, Удача дёрнул головой вбок. Пронзительный вскрик злобы и резкая боль от пореза края уха скользнувшим мимо глаза стилетом почти оглушили его. Он отшвырнул с себя женщину вглубь ниши с ложем и спрыгнул к одежде. Его оружия там не оказалось. Ахмед отцепил от пояса толстую палку, которой можно было легко раскроить череп, раскинул огромные руки, как будто приглашал в объятия, и удовлетворённо замычал. Удача живо осмотрелся. Возле ложа впритык к стене оказался серебряный кувшин с водой. Не мешкая ни секунды, он вырвал факел из углубления держателя, сунул в кувшин. С недовольным шипением огня кромешная тьма разом поглотила всю спальню дочери Карахана. Но Удача с этого мало что выиграл: тяжёлая поступь Ахмеда позволяла слышать, что он догадался сразу отступить к ковру у входа.

– Сорви ковёр! – грубо приказала ему Чёрная Роза.

Слуга выполнил её приказ одним слабым движением. Очень бледный отсвет яркого дня проник в пещеру и позволил убедиться, что Ахмед полностью перекрыл выход.

– Не выпускай его, Ахмед! – распорядилась из темноты рядом с ложем разгневанная женщина. – Он мне нужен живой. Ты дашь мне сейчас выйти, и я позову других слуг.

Но до выхода она не дошла. Подкравшись на голос, Удача сзади цепко схватил кажущиеся хрупкими предплечья и рывком отступил. Яростные попытки вырваться ставшей дикой кошкой женщины были напрасны. Он повалил дочь хана на край напольного ковра, завернул в него на один оборот и уселся сверху.

– Не смей! Не смей, животное! Негодяй! Раб! – бушевала она под ним, пока надавленный ладонью ковёр не прикрыл ей рот.

Она пыталась злобно прокусить ковёр, потом задышала надрывно, можно было подумать, что задыхалась.

– Слышишь, Ахмед? – Опять подобрав свою одежду, Удача заговорил раздельно и зловеще. – Я сижу на твоей хозяйке, и она задыхается под ковром. Если ты сейчас же ей не поможешь, она умрёт. И тогда хан сдерёт с тебя кожу. Или медленно изжарит на огне.

Ответом ему было мычание, которое срывалось на звуки, напоминающие скуление раздираемого противоречивыми побуждениями дворового пса. Слуга мучался сомнениями и страхами, веря и не веря сказанному одновременно. Он ступил от выхода шаг, другой и стал неуверенно топтаться на месте. Удача рассчитывал, что он неповоротлив и несообразителен. Прыгнув на руки, в кувырке лягнул в твёрдое, как бревно, колено и прошмыгнул мимо крупных ног, слыша позади женский кашель, затем полный ненависти выкрик:

– Не выпусти его! Схвати!!

С взмахом руки Ахмеда толстая палка рассекла воздух, но ловкость помогла Удаче уклониться, а затем оторваться от гориллоподобного слуги. Наружу он выбежал, опережая его не меньше, чем на десяток шагов. Оттолкнув старуху в чёрном и размахивая одеждой, он понёсся к ближайшему обрыву котловины, на бегу выбирая глазами наименее крутой участок. С одеждой в зубах живо забрался к нависающему уступу, и только там стал торопливо одеваться. Неуклюже подбежавший следом Ахмед задрал внизу низколобую голову, побелел от ярости, надрывно промычал страшные угрозы. Потом швырнул в него палку. Сделанная из крепкого тиса, она от удара о край уступа раскололась на щепки.

– Ладно! Встретимся ещё, – пообещал ему Удача, радуясь до одури, что язык при нём в это солнечное дивное утро, и он может говорить, а не мычать.