Закрыв глаза, я приготовилась бороться со сном.
— Семь… шесть… пять…
Я честно представила, что нахожусь на эскалаторе, таком же, как у нас в торговом центре. Он едет вниз, а я упорно карабкаюсь вверх.
— Четыре… три… два… Тебе ужасно хочется спать…
Я замерла в ожидании. И только тут поняла, что спать мне совершенно не хочется.
— Один…
Сна ни в одном глазу! Ура! Милли не настоящая гипнотизерша! Она притворяется!
Милли умолкла. Тишина тянулась так долго, что я уже занервничала, но тут раздался ужасно знакомый звук. Чуть-чуть приоткрыв левый глаз, я сразу же увидела в противоположном углу маму — та не просто крепко спала, но еще и храпела как слон.
Я торопливо зажмурилась, с трудом сдержавшись, чтобы не хихикнуть.
— Представь, что находишься у воды, — бубнила Милли. — Что ты чувствуешь? Тебе страшно?
Единственное, что я чувствовала, так это колотье в боку от сдерживаемого смеха.
— А теперь подумай о таком месте, где тебе было хорошо и спокойно. Где ты была счастлива.
И я представила себе море. Как я плыву в глубине, как мои ноги превращаются в прекрасный хвост, как я гоняюсь наперегонки с рыбами. Я уже совсем замечталась, как тут — хр-р-р-р — мама испустила такой громогласный всхрап, что я подскочила на месте. Но глаз не открыла, а сделала вид, будто просто дернулась во сне. Мама зашевелилась на своем стуле.
— Извини, — шепнула она.
— Ничего страшного, — шепнула в ответ Милли. — Она в глубоком трансе. Только вздрагивает иногда…
После этого я спокойно погрузилась в мечты о море — мне не терпелось поскорее туда вернуться. Где-то далеко-далеко бубнила Милли, снова тихонько посапывала мама. Когда Милли досчитала до семи, чтобы, типа, меня разбудить, я была так счастлива, что кинулась ей на шею.
— За что это? — удивилась она.
— За то, что излечила меня от страха, — соврала я. — Спасибо тебе!
Густо покраснев, Милли сунула в кошелек двадцать фунтов, протянутые мамой.
— Не за что, детка. Я сделала это из любви к вам обеим.
По дороге домой мама была тихой и задумчивой. Может, она догадывалась, что я не спала? Спросить я, само собой, не решалась. Мы шли узкими улочками по направлению к набережной. Дойдя до перекрестка, мама указала на скамейку с видом на море.
— Давай посидим немножко, — предложила она.
— Мам, ты как? — осторожно поинтересовалась я, усаживаясь на скамейку.
Было время отлива, и на оголившемся песчаном дне поблескивали мелкие лужицы. Мама задумчиво смотрела вдаль.
— Мне приснился сон, — сказала она, не поворачивая головы. — Он был такой настоящий. И такой красивый.
— Когда? Кто был настоящий?
Она покосилась на меня, но тут же снова перевела взгляд на море.
— Это было где-то там, я чувствую.
— Мама, что это?
— Обещай, что не подумаешь, будто я сумасшедшая.