Гипнотический роман: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Приближение грозы действует угнетающе на все живущее. Тяжелый и сухой воздух не освежает легких. Под его давлением море походит на стоячее озеро. Ни один лист не шевелится. С юга медленно поднимается черная масса туч. По временам их перерезают молнии. Вдали глухо гремит гром.

Центавры неподвижно лежат на земле. Время от времени двое или трое погружаются в соленую воду и снова растягиваются на песке. Их ноздри тревожно вдыхают тяжелый воздух. Говорят очень мало. Нервно настроенные самцы охотно бы перессорились. Но ужасная жара сдерживает их воинственное настроение.

— Хирр!

Сихадда беспокойно вскрикивает, прислушивается. Кто несется через сосновый лес с такой быстротой? Выходя из своей неподвижности, центаврихи поворачивают головы. На опушке темной земли появляется силуэт Пирипа.

В толпе пробегает шепот удивления. Что случилось с фавном? Его лицо краснее плода дикой яблони или заходящего солнца. Пот прилепил шерсть к его бедрам и кровь окрашивает ноздри. Он падает на землю и задыхаясь икает.

Центавры окружают его вопрошая. Не обрушился ли смерчь на его народ? Не встретил ли он мастодонта? Может быть, сластолюбие впутало его в какое-нибудь приключение? Пирип полуоткрывает губы. Из них вырываются глухие звуки. Обеими руками он удерживает грудь, которая готова лопнуть от порывистого дыхания. После того, как он выпил полную раковину воды, черты его лица немного расправляются и он в состоянии рассказать им о своей катастрофе. Как на свое несчастье, они отправились к Лебяжьей реке и как безжалостное племя «убийц» настигло их и умертвило музыканта. Садионкс больше не будет услаждать козлоногий народ мелодичными звуками своей дудочки. Он сам избежал смерти только благодаря быстроте своего бега. Таков был рассказ Пирипа. Более близкий удар грома подчеркнул конец его. Но он не слышен за голосами центавров. В одну минуту все вскакивают на ноги. Ярость вырывает из их грудей воинственные крики. Одно желание зажигает их кровь. Раньше чем солнце выйдет, они должны отомстить убийцам Садионкса! Эту ночь хищники получат мяса больше, чем им нужно.

Так как ноги Пирипа дрожат и подкашиваются, то Харк хлопает себя по загривку, предлагая ему этим знаком взобраться туда. В одну минуту фавн уже сидит на его плечах.

Вслед за Харком бросается вся орда. Скалистый мыс быстро пройден. Центавры стремительно несутся по южному берегу прямо навстречу грозе. Налетающий по временам шквал горячего ветра поднимает тучи песка и засыпает им лица властителей. Встряхнув свои волосы и хвосты, они мчатся еще быстрее. Перед ними огненные молнии разрывают тучи, на минуту при блеске огня они закрывают глаза, но бег их все так же стремителен, они не боятся грома. Ужасная гроза менее пугает Кадильду, чем те тревожные мысли, которые стучатся в ее сердце. Несясь под непроницаемыми небесами, изброжденными багровым светом, ей кажется, что она видит пожар, который исчезнет с ее пробуждением. Слова Пирипа звучат в ее ушах ложью: смерть Садионкса это сон. Ей кажется невозможным, чтобы те самые белые тела, которыми она так любовалась сквозь листву, скоро будут валяться раздавленные копытами центавров. Между ними будет и маленький Нарам, имя которого ее губы шепчут каждый вечер перед сном. При этой мысли ее сердце замирает и она, следуя за ордой, дышит так же тяжело, как и старухи. Еще не добравшись до реки, центавры покидают берег. Они углубляются в сосновый лес. Скоро листва становится более светлой. Кадильда узнает те самые ясени, липы, ольхи, мимо которых она так часто проходила. Сегодня вечером они мрачно вытягивают свои тощие ветви. Теперь небо стало совсем черным. Солнце удалилось в далекие страны, молнии со всех сторон обжигают глаза. Пораженные происходящим, центавры на секунду останавливаются, а потом снова под ужасными раскатами грома они пускаются в путь. Гроза им помогает. Оглушенные молнией «убийцы» и не подозревают о приближении мстителей. Наказание упадет неожиданно на их головы. При ослепительном беловатом блеске под деревом виднеется что-то ужасное: труп Садионкса, лишенный кожи. Харк чувствует, как Пирип дрожит, сидя на его спине. Опьяневшие от бешенства центавры скрежещут зубами. Но Клеворак приказывает молчать. Нужно поймать «убийц». Вот уже видны их свежие следы. Наклоняясь над травой, недавно измятой, центавры продвигаются медленно, стараясь смягчить шум своих шагов. Кадильда узнает ту самую дорогу, по которой так часто ходила. Она механически следует за своими братьями, так как знает, что не может ни действовать, ни говорить. Она рабыня своего народа. Острое страдание терзает ее душу. Вдруг Клеворак останавливается и прикладывает палец к губам. Его глаза с жадностью устремлены в ночную тьму. Темные массы странных гротов поднимаются у подножия деревьев, то тут, то там двигаются слабые тени. Молния освещает низ леса. Центавры уже различают «проклятых», которые боясь, что буря унесет их хижины, стараются укрепить их с помощью лиан и камней.

Но они трудятся напрасно. Со страшным ревом, пересиливающим гром, непреодолимая сила центавров обрушивается на лужайку Мужчины, женщины и дети, — все валится под их копытами. Под ударами их могучих плеч, хрупкие хижины трещат и валятся, погребая под своими развалинами тех, кто искал в них приют Предсмертное хрипение, резкие крики ужаса, торжествующее рычание, дикие жалобы ветра и не менее ужасный голос грома, — все сливается в один невыразимый шум. Могучие крупы, мускулистые бедра, козлиные торсы и сильные руки, — все смешалось в один хаос, освещенный беловатым блеском молний Большая часть «душителей» упала при первом натиске, и, не имея силы подняться, некоторые из них схватили свои палки и безнадежно защищаются. Но, благодаря темноте, их плохо направленные удары не достигают цели.

Центавры ловят их и давят их о землю или, схватив за руку и повертев, разбивают их головы о стволы деревьев, на которых и остаются их мягкие мозги. Тяжелый запах смерти носится в воздухе. Ноги скользят по лужам крови. Некоторые из нечистых пытаются бежать, но их сейчас же хватают и убивают. Шум понемногу утихает. Белые безжизненные тела покрывают все вокруг. Боясь, чтобы кто-нибудь не спасся, центавры обшаривают разрушенные хижины, только одна из них уцелела.

Харк просовывает голову в дверь и отскакивает с болезненным криком.

Молния освещает его окровавленное лицо и хрупкую тень, которая бросается в чащу. Но орда уже ринулась за беглецом, потрясая дубинами и протягивая кулаки. Страшный удар падает с неба. Вся лужайка освещается светом.

Ядовитый запах серы наполняет ноздри. С оглушительным грохотом горящая масса падает на землю. Это упал огромный каштан, сраженный молнией.

При виде огня центавры отступают. Желтоватое пламя пожирает сучья, поднимаясь к небу… Над горящими угольями выделяется силуэт «убийцы». Падение дерева отнимает у него последнюю надежду на спасение. Центаврам стоит только протянуть руки, чтобы схватить его. Они приближаются, испуская торжествующие крики. Но вот их толпа отступает. Взобравшись на ствол дерева, «проклятый» своими хрупкими руками отрывает две горящие ветки, и поворачивается к повелителям под прикрытием своего огненного ковра. Двойной крик раздается в орде: то крик Пирипа, который узнает убийцу Садионкса и крик белой девушки, так как она узнает Нарама. Остальные стоят неподвижно в глубоком молчании. Нарам приближается, вертя огненные ветки вокруг себя. Перед слабым человеком вся масса народа о шести членах отступает, опуская взоры. Но вдруг потоки воды полились с неба, Нарам делает шаг назад. Отчаянным жестом он бросает горящие ветки в толпу центавров, которые бегут. Он перескакивает через ствол дерева и исчезает в чаще. От удивления центавры на несколько минут приростают к земле. Затем, при мысли о только что перенесённой обиде, их гордость возмущается. Они снова пускаются в погоню за дерзким. Но ночь темна, молнии понемногу исчезают, — все помогает бегству Нарама. Падающие с неба потоки уничтожают его следы. Через несколько мгновений центавры видят, что их поиски безуспешны. Клеворак сзывает всех. Тепер народ с шестью членами больше не настаивает на продолжении погони. Одинокий и голый «убийца» погибнет от голода и усталости, если даже ему удастся избегнуть зубов Герты и когтей Рарама. Если же ему и посчастливится избегнуть смерти, то, перейдя горы, он соединится со своими братьями, расскажет им о могуществе и справедливости центавров.

Сигнал к возвращению уже дан. Племя снова пускается в путь, достигает реки, добирается до берега и медленным шагом направляется под защиту скал. Дождь перестал. Им весело. Благодаря действию какого-то тайного могущества, убийца Садионкса спасся. Но зато другие поплатились за него. Народ — царь показал свою силу. Никто не получил серьезных ран.

Вдруг внезапно среди бегущих облаков появляется диск луны. Под его блестящими лучами белый берег сверкает и море искрится. Звучный голос Хурико затягивает победную песнь, остальные подхватывают ее хором. Половина ночи уже проходит, когда они достигают красных скал. Центавры нащупывают свои подстилки, толкая друг друга, обмениваются колкостями, но они слишком утомлены для того, чтобы заводить ссоры. Скоро в гроте слышится только их мерное дыхание.

На берегу, освещенном луною, осталась одна Кадильда. Сцена убийства еще носится перед ее глазами. Среди раскатов грома ей еще слышится крик агонии, и она еще видит нежные тела, падающие под ударами центавров. Ужасные образы толпятся в голове; особенно один из них неотвязно преследует ее. Это образ Нарама, пережившего гибель своего народа. Перед ним одним отступила вся орда центавров. Вспоминая о его силе, Кадильда дрожит. Вспоминая о его слабости, она тоже вздрагивает. Одинокий, раненый и затерявшийся среди ночи, избежит ли он когтей диких зверей, холода и истощения, которое испортит его нежные члены? Если же он восторжествует над всеми опасностями, Кадильда никогда не увидит его больше.

Никогда он не поднимет на нее своих светлых глаз, и она не сможет следить за ним в продолжение долгих часов, притаившись в чаще. Грудь центаврихи порывисто поднимается. Незнакомое страдание сжимает ей горло. Голова ее склоняется на грудь. Вдруг, на белое плечо девушки опускается чья-то рука. Засыпая, Клеворак вдруг увидел на берегу свою дочь. Тронутый, он приблизился к ней. От его ласки Кадильда вздрагивает и оборачивается. При виде ее лица, освещенного луной, пораженный вождь отодвигается. По щекам Кадильды струятся блестящие капли, они похожи на те, которые текут из глаз раненого оленя и человека, но они никогда еще не появлялись на глазах центавров. При виде плачущей дочери старик стоит, лишенный голоса, испуганный этим чудом, с сердцем, полным нерешительности.

Вдруг его охватывает негодование. Неужели собственная кровь станет унижать его? Подняв кулак, он делает шаг вперед. Кадильда склоняет голову, и вождь чувствует, как на его плечо скатывается теплая капля. Его рука тихо опускается на голову девушки. Огромное волнение кипит в его груди. Он колеблется… Но напрасно он ищет слова, которых не знает, и которые он хотел бы сказать. Медленным жестом он привлекает к себе белокурую головку… Так они долго стоят неподвижно среди влажной ночи.

Часть III

Уже несколько раз три племени видели, как роскошь осени сменилась скучными дождями. В обнаженных лесах холодные ветры зимы крутят засохшие листья. Все живое прячется в чаще, все еще зеленой, или в лесах, где дубы, сосны, оливки, апельсины долго сохраняют свою листву; центавры, уныло бродящие под обнаженными дубами, ольхами и каштанами, в течение долгих недель слышат только крики волков да кабанов. Но скоро воздух снова потеплеет. Ветер веселит животных и покрытые пестрыми цветами лужайки, оживляет ветви деревьев. Еще редкие лучи солнца помогают расцвету весны. Лес снова одевается в свои обновленные зеленые одежды, птички, весело щебеча, строят свои гнезда. На коврах, покрытых новой травой, фавны возобновляют свои танцы.

При приближении летнего солнцестояния, когда прелестные цветы сменяются поспевающими плодами и ягодами, повелители чувствуют, что кровь в их жилах зажигается священным огнем размножения и бока их дрожат от желаний, и сверкающие глаза самцов прикованы к округленным формам самок, вздрагивающих под их взглядами. Когда орда народа с шестью членами возвращается с полей рэки, то их парочки часто сворачивают в сторону от обычной дороги. С нервным хохотом самки бросаются в чащу Самцы не отстают от них. Они долго гоняются друг за другом то убегая, то постепенно приближаясь, пока, наконец, пойманные, запыхавшиеся самки отдаются самцам… Потом, когда спускается ночь, оба ищут убежища в гротах, приветствуемые благосклонными взглядами стариков.

Но в этом году Крепс и Хурико, следуя за своими братьями, с неудовольствием качают головами. Вспоминая о прежних временах, они печалятся о том, что старинный пыл расы значительно охладел. Когда-то в это время парочки дюжинами уходили в чащу, ища там приюта для своей любви. Каждый самец охотно приближался к самым красивым центаврихам. Они же считали стыдом удаляться до тех пор, пока движение новой жизни внутри них не предскажет им рождения нового существа следующей весной. Все старики могут это подтвердить, что в старину приходилось по три и четыре рождения в год. Таким образом размножалось племя. Хурико сама произвела на свет восьмерых маленьких центавров. Двое были от Крепса. Улыбаясь, старики бередят прежние воспоминания, хотя, очень много лет прошло с тех пор. Теперь же все переменилось. Конечно, огонь желаний еще кипит в мозгу центавров. Они охотно приближаются к самкам, избегая буйных игр. Но никто уже из них не приходит в неистовство, добиваясь расположения красавиц. Хурико вспоминает, как она, из каприза или предпочитая ласки Клеворака, отказала однажды Крепсу и помчалась через степь. С каким бешенством самец бросился по ее свежим следам! В чение нескольких часов она ускользала от него. И когда, наконец, обессилев, она почувствовала, что колени ее сгибаются, обернувшись к нему, она закатила ему здоровенную пощечину и принялась его кусать. Тогда огромные руки Крепса зажали ей рот, скрутили руки и бросили на мох. Из этих объятий произошел Каплам.

Теперь же все делается иначе: когда капризные центаврихи возбуждают желания самцов, то они не знают, как их победить. Вместо того, чтобы взять их силой, они напрасно тратят слова, умоляют, печалятся, ждут и забывают. Прежде самки отказывали только из притворства или по робости, теперь же они очень часто бывают искренни: они упорно не выходят из средины орды и относятся презрительно к жгучим словам своих братьев. Крепс и Хурико снова качают головами, между тем как их взоры обращаются на толпу центаврих, которые толпятся около Кадильды. Там их дюжина и притом самых красивых. Но напрасно Хайдар, Харк и Каплам, самые сильные из самцов, атакуют их улыбками, страстными речами и многообещающими жестами. При одном взгляде на них, старое сердце Хурико трепещет. Но молодые дурочки даже не хотят их слушать. Тогда Крепс выражает свое мнение: во всем виновата Кадильда. Так, она первая уже несколько лет отказывается от любви. Еще не слыхано, чтобы центавриха в ее годы, такой редкой красоты, оставалась так долго невинной. Каждое лето она отказывает прекрасному Хайдару. Униженный этим поражением, он пренебрегает другими и все худеет. Остальные следуют ее примеру. Но вот невероятная вещь: уже два сезона, как ни одна из центаврих не рожает А между тем, после смерти Папакаля хищники уже несколько раз пожирали тела центавров, последнее было тело Питтины, в одно зимнее утро ее нашли мертвой. Тогда Хурико заявила: «Если самки не будут производить потомство и каждый год кто-нибудь из народа будет умирать, то сила центавров падет».

Справедливость этого замечания поражает Крепса, но, взглянув на толпу центавров, он успокаивается. Старуха недовольна. Если самки будут еще упорствовать в своем безумии, то народ, наверное, будет уменьшаться. Нужно, чтобы Клеворак издал распоряжение. Кадильда его дочь. Он имеет двойное право ей приказать. Он должен заставить ее отдаться Хайдару. Другие сделают так же, как она, тогда как теперь беременна только одна Мимит. В будущем году несколько маленьких центавров явятся на свет. Но вот уже видны красные утесы. Яростный взор старухи пробегает по рядам самцов и самок. Сегодня они все тут. От отвращения Хурико надувает щеки и плюется. Клеворак приближается к ней. Годы пощадили его торс. Только волосы поседели еще более и борода еще ниже спускается на мускулистую грудь.

— Старая Хурико, почему ты сердишься? — спросил он.

Разгневанным жестом старуха указывает на центавров, рассыпавшихся по лужайке. Молодые самки уселись все вместе в отдалении, другие лениво валяются на песке. Самые горячие самцы состязаются в борьбе и прыгании. Все позабыли о своем назначении во время солнцестояния.

— Клеворак, — сказала старуха, — я печалюсь о том, что молодые разлюбили любовные ласки.

Лицо вождя хмурится, и он машинально скребет свои бока. Хурико дает волю своим жалобам: она говорит о суровой сдержанности самок, о мягкости самцов и о том, что смутно угрожает их племени. Так как вождь не отвечает ей ни слова, то она визжит, тряся своей костлявой головой:

— Берегись, Клеворак, сила твоего народа может уменьшиться и настанет время, когда последние центавры будут печально блуждать по лесу, пока их белеющие кости не покроют землю.