Гипнотический роман: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Но ведь это открыл Камерон? Несчастный!

— Он пришел туда после нас. Впрочем, открытие — вполне принадлежит ему, потому что он не имел сведений о карте, составленной Сильвестром.

— О, небо! Лишив моего друга жизни, ты в то же время лишил его и славы!.. Продолжай, изверг!

— Я отдал бы двадцать лет моей жизни, чтобы только добиться таких богатых результатов. К несчастью, я тут был ни при чем. Все это увидел и понял Сильвестр… Много раз я даже старался сбить его с толку своими возражениями, на которых я настаивал тем упорнее, чем его доводы были очевиднее. Тем не менее, он называл меня сотрудником, и это великодушие заставило меня возненавидеть его так же, как я возненавидел Ливингстона.

Увы! Я не мог убежать от него. Мы владели вместе ладьей и шестью неграми, которые служили нам проводниками и свитой. Я должен был оставаться с ними, жить с ними в полной интимности, притворяясь, что разделяю его энтузиазм. О! Этот Реймон Сильвестр, сколько я выстрадал из-за него… Нет! Когда я вспоминаю все то, что я перенес благодаря ему, я не жалею, что убил его!

— Собака! Алчное животное! — вскричал Онора, сделав движение, чтобы задушить сумасшедшего. — Не повторяй свою бесстыдную хулу!

— Так как вы заставляете меня говорить правду, то нужно же мне высказать вам все, что было у меня на душе. Только таким образом я могу вам объяснить мое преступление и показать вам, что я уже тогда был болен.

— Болен завистью и ненавистью! Я уже знаю это правило: все убийцы — сумасшедшие, — сказал Онора с ужасом и иронией. — Оставь при себе все, что тебя интересует лично, и расскажи мне, как ты убил этого великого человека, оставшегося, благодаря твоему злодеянию, в неизвестности.

Бледное лицо Адрияна Брюно приняло зеленоватый оттенок, его глаза, до сих пор еще прекрасные, несмотря на испуг, сделались стеклянными. Он задыхался прерывая свой рассказ тяжелыми вздохами.

— Негры, которые нас сопровождали… были дурные люди… воры… всегда склонные… ко всяким злодействам… Один из них умер… я сказал другим… что мой сотоварищ…. колдун, который мучит души… умерших… что он погубил… своего слугу… чтобы его душа… служила ему проводником… по озерам и рекам… Я их уверял, что я добр и полон сострадания к ним. Они мне поверили и убили… Сильвестра… Это было вечером, на берегу Луапулы… Ваш друг лежал в лодке, любуясь звездами… Ночь была прекрасна и свежа, как эта… Слышно было рычание крокодилов, как сегодня вечером… Один негр вскочил в лодку… и нанес… Реймону… первый удар веслом. Другие последовали за ним… и покончили… я был на берегу с ружьем в руках… Он видел меня… и протягивал ко мне… руки… Я не пошевелился… Негры перестали его бить… Когда из его размозженной головы… потекли мозги… Тогда они бросили его в воду… и тотчас же… крокодилы бросились на него… как стая волков… Они рвали его члены… разрывали в куски его туловище… Я слышал, как хрустели его кости… как раздирались… его мускулы…

Онора, который из багрового сделался бледен, как полотно, и почти потеряв сознание, не имел даже силы заставить замолчать слишком разговорившегося сумасшедшего.

— Негры убежали, захватив лодку, бумаги, платье и провизию. Я остался один, один среди пустыни, или даже хуже, — среди диких племен. Меня охватил ужас, била лихорадка… Постоянно я видел человека с размозженной головой, пожираемого крокодилами. Я кричал, я хотел лишить себя жизни, но у меня не хватило духу… Я шел весь день и почти всю ночь… и останавливался только тогда, когда падал от усталости… Я шел два-три дня и во сне мне казалось, что я иду… Вот и теперь возвратившись в Европу, в Париж, я продолжаю ходить весь день и даже ночью, во сне, меня преследует это вечное хождение. Только в Париже я предпочитаю ходить в толпе, потому что только там я не вижу убитого человека, которого пожирают крокодилы.

— Крокодилы!.. — машинально повторил Онора.

— Да, крокодилы… Вам нужно все сказать, не правда ли?.. Итак, я люблю этих животных. На берегу Нила, после преступления, они не возбуждали во мне никакого ужаса. Здесь же я страдаю от того, что не могу их более видеть. Много раз мне хотелось войти в зверинец, куда меня влекло непреодолимое любопытство… Но я сопротивлялся, сознавая опасность и будучи убежден, что они растерзают меня. Я также хорошо знал и то, что у Реймона Сильвестра был друг в том городе, где он раньше жил…

При первых словах этой фразы, в которой проглядывало, несмотря на сомнамбулизм, сумасшествие несчастного, Онора, силой воли очнулся от своего полуобморочного состояния, и снова восстал. Онора гипнотизировал, Онора — апоплектик, вспыльчивый и злобный, Онора — отшельник, суровая душа которого находила удовольствие в гордых софизмах, он присвоил себе право наказать убийцу своего друга, подвергнув его ужасному опыту.

— Крокодилы, — сказал он ему, — ты был слишком безумен, любя их и слишком умен, думая, что они и я будем причиной твоей гибели. Это наказание, действительно, назначено тебе: быть съеденным живым. Теперь ты услышишь, как будут хрустеть твои собственные кости и как они будут рвать твои собственные мускулы…

Что же это?! Неужели Онора Мери тоже сошел с ума? Нет еще!.. Но неужели же он убьет в свою очередь, Адрияна Брюно и бросит его в бассейн с крокодилами? Он злоупотребит могуществом гипнотизатора над загипнотизированным. Это безмерное и преступное могущество, попирающее все законы, все явления природы, способное заставить «субъекта» испарения гнили принимать за запах роз, и пуховую постель за раскаленные уголья инквизиции.

Лицо сумасшедшего выражало ужас. Его руки конвульсивно сжимались.

— Пощадите! Пощадите! — бормотал он.

— А ты пощадил Реймона Сильвестра? Он был в расцвете лет, накануне своей славы… а ты? Ты, подлый безумец, для которого смерть была бы спасением… Будет ли равенство в ваших судьбах?.. Правда, я могу еще прибавить горечи к твоей, участи… Ты сделаешь все, чтобы мне ни вздумалось тебе приказать… Ты сейчас же сойдешь с лестницы…

Сумасшедший сделал несколько шагов по комнате, воображая, что он спускается по ступенькам лестницы и протягивал руку на воображаемые перила. Гипнотизатор остановил его.

— Ну вот, ты теперь в зверинце, крокодилы почуяли твое приближение… Они просыпаются… Слышишь ли ты их голодный рев?

Была глубокая тишина. На спокойном небе начинал бледнеть рассвет.

Но сумасшедший затыкал себе уши.

— Что мне делать? У меня скоро развалится голова от этого ужасного крика!.. О нет, вы меня не дотащите до них… Я уцеплюсь за дверь, за клетку со змеями!..

И присоединяя к словам собственное действие, он бросился на пол, делая вид, будто он цепляется за что-то прочное.

— Что такое твоя воля перед моей? Убийца!.. Смотри!.. Я тебя поднимаю так же легко, как перо!.. Вот ты уже перед крокодилами… Видишь ли ты их грозные пасти? Ну встань! Будь человеком, смотри им прямо в глаза!

Сумасшедший встал, губы его искривились в отчаянной гримасе, глаза были полны слез.

— Они ужасны!.. Как я мог любить этих чудовищ! Я сам этого не понимаю, и это доказывает только, что я был сумасшедшим… я ненавижу их теперь, говорю вам. Вы должны быть этим довольны! Дайте же мне уйти!.. Ведь вы не убийца… не палач!..

— Палач?.. Да, палач! Потому что для тебя нет закона… Вместо того чтобы наказать, тебя бы пожалели и поместили в покойный сумасшедший дом… Это была бы возмутительная несправедливость! Не жди сострадания!..