Сумасшедший осмотрел все это, повернулся лицом к бюсту и стал пристально смотреть на него.
— Разве вы знали моего друга, Реймона Сильвестра? — спросил Онора.
— Реймона Сильвестра?.. Нет, нет, мой добрый господин! Уверяю вас, нет!.. Почему же бы я его знал?.. Да, зачем бы я его знал?
Согнув свое длинное тело и опустив голову, сумасшедший направился к дверям.
Онора Мери последовал за ним и остановил его.
— Вы не уйдете, прежде чем не ответите на все мои вопросы. Как вас зовут?
Сумасшедший притворился, что не расслышал вопроса.
— Как вас зовут? — повторил Онора, схватив его за руку.
Дрожа всем телом, сумасшедший съежился, как дикий зверь, собирающийся — рыгнуть. В полумраке этой обширной комнаты, освещенной только коптящей свечой его лицо являлось светлым пятном, как будто луна, выглядывающая из-за легких облаков.
Чтобы подчинить его своей воле, Онора приблизился к нему так близко, что их дыхания смешивались, а большие носы их почти касались друг друга. Зрение сумасшедшего было неприятно поражено очками старика, блестевшими, как маленькие зеркала. Он закрыл веки, попробовал отвернуться. Напрасно, он находил очки все на одном и том же расстоянии от своего лица и все тот же упорный взгляд, обращенный на него. Скоро он перестал бороться и глухо, жалобно застонал Он как бы окаменел и стоял неподвижно.
Онора Мери погрузил его в каталептический сон. Этот человек стал теперь его вещью. Онора мог по своему желанию заставить его делать дурное или хорошее, заставить его страдать или сделаться счастливым.
— Ступай, сядь около камина, — приказал он.
С открытыми, но неподвижными, как у слепого, глазами, субъект подошел и сел.
— Как тебя зовут?
— Адриян Брюно.
Онора вздрогнул, хотя и ожидал этого ответа уже десять лет. Волнение сдавило ему горло, так что несколько секунд он был не в состоянии продолжать допрос.
— Сотоварищ Реймона Сильвестра! — произнес он, наконец, неуверенным голосом.
— Нет! Нет! — стонал сумасшедший. О! Зачем вы меня мучаете!
— Почему же ты мучаешься, когда с тобой говорят о моем друге?
Сумасшедший заворчал и попробовал проснуться.
Но Онора приблизился к нему, направил в его глаза блеск своих очков, и между тем, как несчастный повалился на стул, вытянувшись всем телом и опрокинув назад голову, он сказал:
— Напрасно ты стараешься отнекиваться, ты знал Реймона Сильвестра… Ты выдал себя упорством, с которым ты смотрел на его бюст, и своим смущением, когда я произнес его имя… Скажи, почему ты смущаешься?
— Нет, нет, нет!
— Какой глупый ответ! Ты в моей власти, подлый раб. В том состоянии, в котором ты находишься теперь, я могу тебя ругать, мучить и после твоего пробуждения ты не будешь даже знать, что с тобой было. Чтобы легче заставить тебя слушаться, я хочу убедить тебя в бесполезности твоего сопротивления. Вот уже десять лет, как я усыпляю больных и узнаю чужие секреты. Ты же испытаешь мою власть совершеннее других: ты мне будешь отвечать, как разумный человек. Безумный наяву, ты будешь здоров в каталептическом состоянии. Говори же! Как это я тебя не находил, когда я так упорно искал тебя?
— Я не знаю.
— Где ты жил?
— В Париже.
— Как долго ты болеешь?
— Вот уже двенадцать лет.
— Ага… со времени исчезновения Реймона Сильвестра?