Он на мгновение остановился и бросил взгляд на Дебору, лицо которой было спокойно и не выражало никакого страха.
— Увы! — прошептал он со вздохом, и продолжил:
— Если мы не вернемся, то это будет значить, что мы убиты. Вы же будете находиться в том же положении, в каком находитесь в данную минуту, т. е. вам придется спасаться собственными силами. Поняли? Принимаете это условие?
Девадаси, дрожа всем телом, произнесла:
— Я предпочитаю все смерти, которая меня ожидает, если я не пойду с вами… Я согласна.
— Отправимся же, — сказала Дебора, — уже и так поздно.
— Одну минуту, — остановил ее Пензоне, — ведь мы не можем идти пешком.
И обратился к девадаси:
— Есть ли дорога к пагоде, по которой можно проехать в тележке? — Да, — ответила она, — можно проехать тому, кто хорошо знает лес.
— Я запрягу тележку, о которой китмудгар говорил моему дяде, поэтому пойдем искать зебу, спрятанных, вероятно, в этой конюшне. А экипаж нам необходим, потому что я думаю взять в Гондапур кое — что из багажа.
— Зачем вам багаж? — спросила Дебора.
— А вы забыли, кузиночка, про лаковый ящик? Да и кроме него нужно взять, на всякий случай, и другие вещи, которыми я запасся и назначение которых я объясню вам позднее. Подождите меня минутку, я сейчас приду.
Пензоне направился к бенгало.
Через несколько минут он вернулся, держа на голове злосчастный ящик, а под мышкой тщательно упакованный сверток.
— Все готово, — сказал он, — остается только запрячь зебу. Я полагаю, что не следует вмешивать других в наше дело, тем более, что я сам справлюсь с этим.
Дверь в конюшню была заперта Осматривая ее, Пензоне улыбнулся.
— Однако, — проговорил он — этот китмудгар предусмотрителен. Ну что ж? Придется с этой дверью сделать то же, что и с первой.
И отойдя на несколько шагов он собирался разбежаться и выбить дверь плечом как вдруг она сама собою раскрылась, и из конюшни показался метис.
Спрятавшись в самом темном стойле, он с нетерпением ожидал наступления ночи чтобы незаметно пробраться в Гондапур и предупредить об опасности своих братьев — нирванистов. В своем углу он услышал шаги и голоса: это когда Дебора и Пензоне вошли во двор, когда Пензоне сломал дверь, ведущую в хлев, и освободил девадаси.
Но Кабир, конечно не знал этих подробностей. Он догадывался что в двух шагах от него происходит что-то необычайное и опасения его еще больше увеличились.
— Без сомнения ищут его, и для этого перевертывают все вверх дном, шарят по всем углам. Он приложил ухо к замочной скважине и стал прислушиваться.
Он узнал голос Ситы. Решительно судьба против него. Сита освобождена, следовательно, избежала заслуженной смерти; секта нирванистов погибла.
Подходят к его двери, пытаются ее открыть. Тогда инстинкты дикого зверя взяли верх; его охватило страшное бешенство Если уж он открыт и окружен со всех сторон, как зверь, за которым охотятся, то в таком случае он дорого продаст ненавистному врагу свою жизнь, свою свободу и прежде чем с ним покончат, он утолит бледною кровью иностранцев свою жажду мщения.
Сжимая рукоятку своего длинного кинжала, — оружия весьма опасного в искусных руках, а китмудгар не знал себе равного в умении владеть им, — он сам открыл дверь своего убежища и выскочил наружу.
Сита и Дебора закричали вместе, первая от страха, вторая от удивления.
Пензоне как молния бросился на метиса.
У него не было никакого оружия, он даже не успел вытащить свой револьвер. Кабир окинул его взглядом, и у него появилась торжествующая улыбка на лице. Перед ним всего две женщины и безоружный мужчина! Он сильнее сжал своей сильной рукой рукоятку кинжала и бросился на Пензоне.
Последний только этого и ждал.
Он моментально отпрыгнул назад и избежал удара своего противника и в то же время, будучи хорошо знакомым со всеми приемами американского бокса, со всей силы нанес метису удар ногою в грудь.
В Чикаго, в атлетическом клубе его противники не любили этого приема, относясь с презрением к этому удару и считая его слишком вульгарным. И вот этот вульгарный прием сослужил таки службу.