— В таком случае я погибла! — сказала Сита и на лице ее опять появился ужас; все члены ее дрожали, как в лихорадке.
Но тут в их разговор вмешалась молчавшая до сих пор Дебора, почувствовавшая глубокую жалость к этому прелестному молодому созданию, на лице которого было написано отчаяние.
— Скажите нам, по крайней мере, — ласково произнесла она, — кто вы? Как вас зовут?
— Меня зовут Ситой, — ответила девадаси.
— Где вы живете?
Сита, казалось, медлила с ответом. Наконец, сделав над собой усилие, произнесла:
— В Гондапуре.
— В Гондапуре! — разом вырвалось из груди Деборы и Пензоне. По какому счастливому случаю они наткнулись на проводника, которого так долго и тщетно искали?
Пензоне быстро заговорил:
— Все прекрасно устраивается. Как раз в Гондапур меня призывает мой долг, о котором я только что говорил вам. Так как вы, очень может быть, живете недалеко от святилища нирванистов, то прошу вас проводить меня туда сейчас же.
— Вас проводить в Гондапур? Никогда!
И девадаси подняла к небу руки, выражая этим свой ужас.
— Но почему же?
— Потому что, если я только покажусь в этом ужасном месте, то я должна буду подвергнуться таким страшным мучениям, о которых вы, иностранцы, не имеете даже и понятия. Вернуться в Гондапур! Я предпочитаю остаться здесь и ожидать ударов кинжала правосудия.
— Положительно ничего не понимаю, — развел руками Пензоне. — Но если вы не хотите проводить меня, то укажите, в таком случае, дорогу. Затем вы отправитесь туда, где вы думаете, что вам будет лучше, так как вы теперь совершенно свободны. Но не предпочтете ли вы остаться здесь, в обществе этой молодой девушки, которая подождет моего возвращения в бенгало? — И он указал на кузину.
Но Дебора прервала его.
— Оставаться здесь в то время, когда вы рискуете своей жизнью, отправляясь в Гондапур! — воскликнула она. Нет! Тысячу раз, нет! Эдгар, я отправлюсь вместе с вами… Слышите, я этого требую!
— Но, кузина, я не могу на это согласиться, потому что опасность…
— Ну, так что же, что опасность. Мое место около отца. Мы вместе и освободим его, или с ним же оба погибнем. Мое решение непоколебимо, и не пытайтесь отговаривать меня.
— Но все — таки…
— Я сказала уже. Эдгар, я прошу вас, если вы меня любите…
Она покраснела, произнося последние слова, а Пензоне бросил на нее взгляд, полный нежности.
— Пусть будет по — вашему, — проговорил он. — Вы мужественная девушка, Дебора, да, кроме того, я не хотел бы оставлять вас одну в этом странном доме, в темных закоулках которого находятся полузадушенные женщины. Мы отправимся вместе и вместе попытаем счастья.
Потом, обращаясь к Сите, прибавил:
— Вы видите, что вам остается только показать нам дорогу.
— Увы! — вздохнула Сита, ломая руки, — оставляя меня одну в этом доме, вы подписываете мой смертный приговор… Только одни европейцы могут защитить меня, избавить меня от этих мучений… потому что, если я останусь среди индусов, то завтра же буду убита… Они заколят меня… задушат… Я, умоляю вас, не дайте мне погибнуть таким образом! И она хотела броситься к их ногам.
— Время идет, — сказал Пензоне, удерживая ее, — и пора отправляться в дорогу.
— Послушайте, — добавил он после минутного размышления, — я хочу предложить вам одно условие. Мы оба, т. е. я и вот эта молодая девушка, вынуждены отправиться в Гондапур, что может стоить нам жизни. Вы же со своей стороны, можете, как вы нам сказали, надеяться на нас, и только мы можем вырвать вас из рук смерти, но согласны ли вы подвергнуться тому же, чему подвергаемся мы? Согласны ли вы спастись вместе с нами, если мы избежим опасности, или вместе погибнуть, если мы погибнем?
— Как это? — спросила Сита.
— Вы проводите нас в гондапурскую пагоду. Уверяю вас, вы не пойдете туда вместе с нами. Около ограды храма, или неподалеку от него, вы оставите нас — мы одни проникнем в него — и подождете нашего возвращения. Если дело, за которым мы идем туда, удастся, то мы вернемся к вам и, даю вам слово француза, увезем вас далеко из этой проклятой страны. Если же мы не вернемся…