Потом и при Антошке она ныряла и тоже железяки находила. А когда она начертила на земле форму этих железяк, я сразу понял, что они похожи на снаряды.
Секретарь парткома кивнул и сказал Савелию Ивановичу:
— Геройский парень. Как я понял, девочка здесь ни при чем, заслуга в том, что найдены снаряды, принадлежит ему.
— Выходит так, — вздохнул комендант.
— Почему же. Без Марфуши я бы не догадался, что на дне лежат снаряды, — скромно потупившись, сказал Яшка, не понимая пока, что взрослые смеются над его бахвальством.
— Говорят, «я» последняя буква в алфавите, а у нашего Якова она первой значится, — сказал Савелий Иванович. — Вы нас простите, товарищ секретарь, есть у Якова грешок — любит похвастать. Но мы его вылечим, это я, старый солдат, обещаю.
— Смотрите, — улыбнулся секретарь, — хвастунов мы даже на обучение не возьмем. А ваша Марфуша и впрямь девочка боевая. Дружить с такой — за честь надо считать.
Секретарь поддержал догадки Савелия Ивановича. Снаряды и впрямь могли увозить с Кузнецкого комбината на Черное озеро — место до недавнего времени глухое и мало посещаемое. В годы войны на комбинат для переплавки в мартенах с фронта поступали и танки, и пушки, и другое оружие. Прежде чем пустить его на металлолом, рабочие тщательно осматривали всю военную технику и нередко находили в танках снаряды. На свалку, были случаи, проникали мальчишки, и несколько человек подорвались на найденных минах, с которыми ребята очень вольно обращались.
Секретарь парткома поднял телефонную трубку и набрал номер.
— Здравствуй, Петр Петрович, — сказал он. — Можем мы найти по вашим бумагам человека, который в годы войны работал на приемке металлолома? Что меня интересует в частности? Снаряды, которые, кажется, попали от нас на дно озера — под бок нашему младшему брату Запсибу.
В трубку что-то говорили, и секретарь парткома пододвинул к себе перекидной календарь, стал записывать. Потом он поблагодарил собеседника и положил трубку.
— При нашем многотысячном коллективе, да еще спустя десятилетия, нужного человека найти не просто, — сказал он. — Но наши кадровики — молодцы!
Оказывается, начальник отдела кадров хорошо знает человека, который принимал весь металлолом, приходящий на комбинат, он жив-здоров и находится на заслуженном отдыхе. Его фамилия Кузьмин Илья Сидорович.
Дом по проспекту Металлургов, в котором жил Кузьмин, разведчики нашли сразу же. Облицованный плиткой, он выделялся среди других пятиэтажных зданий своей красотой и мощью. Во дворе, затененном высокими тополями, на скамейках сидели несколько человек и стучали костяшками домино.
Савелий Иванович подошел к играющим и спросил, нет ли среди них Ильи Сидоровича. Тот, оказывается, ушел в магазин купить молока и вот-вот должен вернуться.
Комендант присел на лавочку и велел ребятам наблюдать за подъездом, чтобы не прозевать Кузьмина.
Не заметить Илью Сидоровича даже среди толпы было, пожалуй, невозможно. Он степенно вышагивал по тротуару с сеткой, набитой молочными бутылками. Кузьмин был необъятно толст, и люди сторонились, пропуская его.
Савелий Иванович пошел ему навстречу.
— Если не ошибаюсь, Илья Сидорович? — спросил он толстяка.
— Не ошибаетесь, мил человек, — пробасил Кузьмин. — Чем обязан?
— Мы следопыты, — сказал Яшка.
Илья Сидорович покосился на Хромого Коменданта и хмыкнул: — Пенсионеры тоже в следопыты теперь записываются? А я вроде бы герой, так, что ли?
— Вроде бы герой. Без вас, дорогой Илья Сидорович, строки́ в летописи Запсиба не хватает.
От приглашения подняться в квартиру следопыты отказались — куда лучше вести беседу в тени деревьев. Илья Сидорович тяжело опустился на скамейку, заняв чуть ли не половину ее. Рядом присел Хромой Комендант.
— Похвально и правильно, что подрастающее поколение не забывает нас, тыловиков. И мы ковали победу, — сказал Кузьмин. Сетка с бутылками мешала, и он поставил ее на землю. Обращаясь к коменданту, на пиджаке которого горели боевые ордена, толстяк продолжал:
— На каждом шагу только и слышим: фронтовик, герой, ветеран. А мы что — тыловые крысы? Мы что — увиливали от фронта? Нет, нам было приказано здесь ковать победу. И мы ее ковали! И мы не доедали, недосыпали, тянули из себя жилы. И мы такие же фронтовики. Правильно: строка в летописи без нас — не летопись. Только при чем здесь Запсиб?
Савелий Иванович вычерчивал костылем какие-то фигурки.
— Что и говорить, война — не мать родная, — вздохнул он. — В лихолетье всем досталось. Только ведь в тылу над головой не свистели пули, под ногами не рвались мины. Скажу, дорогой Илья Сидорович, когда на тебя мчится танк, а ты с ним ничего не можешь сделать, потому что у тебя, кроме винтовки, да в лучшем случае бутылки с зажигательной смесью, ничего нет, в тылу как-то уютней и не доедать, и не досыпать… Или вы не согласны?
Кузьмин развел руками.
— Вы-то, вижу, фронтовик?