Девочка стала ковырять босоножкой землю. Коржецкий опустил голову и взялся за руль мотоцикла.
— Может быть, она еще вернется, — чуть слышно сказала Марфуша.
Антошка видел, что Марфуша говорит неправду. Она ведь прекрасно знает, что жена Коржецкого никогда в поселок больше не приедет. Антошка был уверен, что жалеть человека нельзя — жалость унижает его. Пусть Глебу будет трудно, но он должен знать правду.
— Не вернется она, — сказал Антошка. Коржецкий потупился, его плечи вздрогнули. Он хотел что-то сказать, но Антошка почувствовал, что ему надо сейчас, как можно быстрее, рассказать о разговоре со Светланой, иначе он никогда этого не сделает.
— Не вернется, — повторил он. — Это она мне сама сказала. И нечего ее жалеть.
Глеб тихо сказал:
— Поживем — увидим, братишка.
Коржецкий и Яшка уехали домой на мотоцикле, а Антошка с Марфушей стояли на обочине дороги и ждали попутную машину. Марфуша молчала, и Антошка чувствовал, что она на него сердится, и не совсем понимал, в чем же он провинился? Неужели из-за Коржецкого?
— Ты на меня дуешься, да?
Марфуша пожала плечами и осуждающе сказала:
— Ведешь себя, как дитя неразумное. Светлана, может, и сама еще не знает, как ей поступить.
— Но ведь она мне сказала сама, что не вернется.
— Не знаю, не знаю, — неуверенно повторила Марфуша и, будто рассуждая сама с собой, продолжала: — Как бы там ни было, а лишать человека надежды — жестоко. Пусть Глеб верит — ему будет легче.
— Правды боятся только слабаки, а Глеб не такой, он — сильный, — сказал Антошка. — Если начал рубить, то руби до конца, — так говорит мой отец.
Марфуша усмехнулась:
— Любовь не деревяшка, ее не перерубишь.
Антошка посмотрел на девочку и подумал, что она, кажется, знает в жизни такое, до чего он сам еще не додумался. И вообще, Марфуша кажется взрослее, чем она есть. У нее нелегкая жизнь. Может быть, это-то и сделало ее добрым и надежным человеком?
Через день на Антоновской площадке появилась грузовая машина с солдатами. Она остановилась около трестовского здания. Армейский капитан в полевой форме соскочил с подножки кабины и легко взбежал на крыльцо. Он направился в кабинет управляющего трестом. Скоро к крыльцу подъехали на повидавшем виды «ковровце» Коржецкий с Яшкой.
— Ни пуха, ни пера, — крикнул Яшка вслед комсоргу.
С машины спрыгивали солдаты. Яшка обошел военный грузовик, пнул кедом огромный скат и солидно сказал ближнему солдату:
— Техника что надо.
Но солдат не был расположен к беседе с Яшкой — он смотрел на девчат, толпившихся у магазина и тоже с интересом рассматривающих приехавших на стройку военных.
— Никак пополнение? — крикнула солдатам одна из девушек. — Айда в нашу бригаду — мы вас приветим, солдатики.
— Служба не позволяет, девчата. Так что извините, — ответил старшина.
— Тогда служите, мы вас подождем, — засмеялись в ответ.
Яшка приблизился к водителю, прислонившемуся к капоту машины, и осторожно закинул:
— Как дела, товарищ военный?
— Солдат спит, служба идет, — туманно ответил тот.
— Это так, — согласился Яшка. — В наши края по делам или как? — продолжал выведывать хитрец.
— Военная тайна, — весело сказал водитель. — Знаешь, что это такое, браток?