Предыстория армянского народа (история Армянского нагорья с 1500 по 500 г. до н.э.: хурриты, лувийцы, протоармяне): читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Это царство, быть может, было уничтожено Киром, первым из ахеменидских царей Персидской державы, сменившей [187] Мидийскую (553—529 до н.э.)[438], а затем Дарий I (522—485 до н.э.), по-видимому, создал в Армении две сатрапии[439]; при этом характерно, что одно из названий так называемой XIII, собственно армянской сатрапии было Мелид — вероятно, этот город был ее столицей[440]. В то же время не исключена возможность, что во второй (XVIII, урартской) сатрапии сидела при Ахеменидах сатрапская династия, состоявшая в родстве с царями первого Армянского царства[441].

Таким образом, в период падения прежних великих держав Востока, — в конце VII и в VI в. до. н.э. — по-видимому, существовало государство, которое прямо называется Армянским и, конечно, существовал уже и древнеармянский народ[442].[188]

Но где и когда он возник и сложился, — это из источников, по которым мы излагали историю предшествующего периода, непосредственно не явствует. Очевидно, в наших сведениях имеются какие-то пробелы, или предки армянского народа скрываются в наших источниках под какими-то неотождествленными обозначениями; анализу имеющихся данных, с целью ответить на поставленный здесь вопрос, будет посвящена следующая глава.[189]

Глава III

Образование армянского народа

1. Этнический состав населения Армянского нагорья в начале I тыс. до н. э

Мы начали с характеристики этнического состава населения Армянского нагорья и окрестных стран в III—II тыс. до н.э.; теперь следует попытаться охарактеризовать этнический состав населения на той же территории в начале I тыс. до н.э. Как и прежде, мы остановимся главным образом на языковых признаках этноса, как более существенных, чем антропологические, и менее расплывчатых, чем культурно-исторические.

Языковая ситуация в начале I тыс. до н.э. Отчасти мы встречаемся и теперь с теми же языковыми элементами, что и раньше. Так, горы Иранского Азербайджана и Курдистана занимали в значительной мере потомки тех же кутиев, которые жили здесь и в III тыс. до н.э.;[443] однако и в Иранском Азербайджане и на всем нагорье Ирана были уже распространены также новые, — иранские языки. Хотя эти языки — в том числе самый северный из них, язык мидян (в армянских источниках — медаци или мар[444]) — [190] принадлежат к той же ветви индоевропейских, что и «месопотамско-арийский», или «западноиндоевропейский», который мы встречали во II тыс. до н.э., однако к другой подгруппе, и поэтому их следует рассматривать как новые для данной территории. Возможно, они проникали и на Армянское нагорье[445], но не оставили здесь стойких лингвистических следов. Появление их в Иранском Азербайджане датируется различно — от XI—X до VIII—VII вв. до н. э.[446]

Центр Армянского нагорья и верхнюю долину Большого Заба занимали урарты; родственные им хурриты прослеживаются в отдельных районах по южной и западной периферии нагорья, возможно, от Урмийского озера до долины р. Чорох. В Сирии и Месопотамии хурриты как таковые исчезли в XI—IX вв.: население здесь арамеизовалось по языку в связи с мощным проникновением кочевых арамейских племен на эти земли в начале XI в., а затем вследствие ассирийской политики насильственных переселений и перемешивания этнических групп. К VII в. до н.э. арамейский в значительной мере вытеснил уже и аккадский язык в быту населения Месопотамии[447].

Западнее, в долине верхнего Евфрата, а также в Киликийском Тавре, горной Киликии и в отдельных районах Северной Сирии следует предполагать лувийское («хеттское иероглифическое») население. В Малой Азии сохранились анатолийские языки [191] также о долине р. Герма-Гедиза (лидийский), в долине р. Меандра-Мендереса и южнее (карийский) и на полуострове Ликия (ликийские диалекты, близкие лувийскому). Языки писидийцев и каппадокийцев («белых сирийцев») неизвестны, кроме собственных имен; видимо, и они принадлежали к анатолийским.

Восточный Понт, Колхида, западное и частично центральное Закавказье были заняты грузиноязычными племенами — халдайцами, колхами, саспирами и другими, часть которых упоминается в урартских[448] и греческих источниках[449]. По-видимому, языки абхазо-адыгской группы были уже оттеснены на север, на территорию их нынешнего распространения, хотя не исключено, что в области Каску, в это время расположенной, видимо, в верховьях Галиса и в долине Лика (?), мог сохраняться старый каскский язык, если только каски не рассосались среди более многочисленного автохтонного элемента, а также пришлых («халибских») элементов из числа вторгавшихся в восточную Малую Азию в XII в. до н.э. вслед за касками.

На всех побережьях Малой Азии существовали теперь греческие колонии, а эгейское побережье полуострова было сплошь заселено греками — эолийцами, ионянами и дорийцами. На побережье Киликии жили также финикийцы.

Новым этническим элементом явились и носители языков фрако-фригийской группы. В Малой Азии к ним принадлежали прежде всего фригийцы, центром территории которых была долина р. Сангарий-Сакария и центральноанатолийская равнина, но их надписи встречаются и на территории, ранее занятой хеттским языком[450], а археологические памятники — даже [192] в Понте (Акатан), в Киликийском Тавре (Эльбистан) и на правобережье верхнего Евфрата (Малатья)[451]. «Малой Фригией» античные источники называют область между р. Сангарием и Мраморным морем.

Северо-западный угол Малой Азии был занят мисами говорившими на фригийском диалекте, находившемся под сильным влиянием лидийского[452], а западная часть черноморского побережья Малой Азии, начиная с Босфора — фракийским народом битинов (вифинов), позже других переселившихся с Балкан. Восточнее их жили мариандины и пафлагоняне, этническая принадлежность которых неясна — это могли бы быть потомки касков.

Спорным в науке является вопрос о населении области Табал (др.-еврейск. Тубал) в Киликийском Тавре и народа мушков (др.-евр. Мешек или, лучше, Мошек), зарегистрированного урартскими и древнееврейскими источниками в Малой Азии, к западу от Киликийского Тавра, а ассирийскими, — кроме того, в долине верхнего Евфрата и в области между нижним течением р.Арацани и Сасунскими горами. Их нередко отождествляют с мосхами и тибаренами — племенами, жившими, согласно данным античных авторов[453], в Понте и, по всей вероятности, принадлежавшими к числу грузиноязычных. Однако простой идентификацией Табала и мушков с тибаренами и мосхами проблема не решается.

Если бы не сходство названия области Табал с именем племени тибаренов, вряд ли кто-либо сомневался в том, что эта область, как и во II тыс. до н.э., входила в ареал лувийского [193] («хеттского иероглифического») языка, о чем свидетельствуют многочисленные надписи на этом языке и имена царей[454]. Однако вполне вероятно, что этот язык господствовал здесь не безраздельно. Если часть местностей сохраняла здесь древние названия[455], то появились и новые[456] — может быть, и вследствие притока нового населения. Что касается мушков, то, по крайней мере, их западная группа надежно отождествляется с фригийцами[457].

К языкам фригийской группы античные авторы[458] и многие современные исследователи относят и протоармянский. Во [194] всяком случае, ни в одной другой группе индоевропейских языков он не находит себе места[459]. Область первоначального расселения носителей этого языка нам предстоит определить.

В науке долгое время господствовала точка зрения, согласно которой армяне и армянский язык появляются на названном по ним нагорье тогда, когда впервые засвидетельствован термин «Армения», то есть в VI в. до н.э., и с этого времени должна начинаться история армянского народа. Эту точку зрения следует признать наивной и ни в какой мере не удовлетворительной.

Принципы подхода к этнонимическим терминам. Для восстановления этнической и языковой истории народа опора на этнические названия является совершенно ненадежной. Источники очень редко позволяют установить, является ли данное этническое обозначение самоназванием, или названием, которое употребляют только соседи. В последнем случае оно может быть очень общим, охватывающим целую группу сходных по культуре, но различных народов (например, «татары», «индейцы», у греков — «скифы»)[460], или, наоборот, местным обозначением жителей определенного района, употребляемом в расширительном смысле (например, латышское krievs, первоначально обозначение соседнего славянского племени кривичей, теперь значит «русский»; аналогично [195] происхождение французского allemand со значением «немец»; грузинское сомехи «армянин» собственно означает жителя области Сухму на верхнем Евфрате); или это может быть традиционное название, перенесенное с прежних обитателей данной местности (галлы в смысле «французы», сарматы в смысле «славяне», финское venäläinen «венд» в смысле «русский») или даже совсем другого народа, на основании каких-либо историко-культурных ассоциаций (например, термин «таджик» первоначально значил «араб»)[461].

Наконец, нередко встречаются чисто случайные звуковые совпадения в этнонимах — ср. албанцев на Балканах, албанов (Աղունակ) в древнем Закавказье, альбанцев — жителей г. Альба в древней Италии, Олбэни (Albany) в Британии и древнее название самой Англии — Альбион, германское племя аламаннов (ср. французское название Германии — Allemagne) и мн. др. Все эти названия не имеют между собой в этническом отношении ничего общего. Между тем, в качестве возможных предков армян привлекаются этнонимы и топонимы аримов, Арме, Урме, урумейцев и т.п., а иногда даже и арамеев, — и если последние не пользуются популярностью в качестве кандидатов в предки армянского народа, то потому лишь, что они заведомо говорили на языке, неродственном армянскому (на семитском); если бы это было не известно, то не приходится сомневаться, что и они были бы гораздо шире привлечены к гипотетическому этногенезу армян, тем более, что они были их соседями. Очевидно, что сходство названий должно быть подкреплено другими, более вескими данными, в противном случае полагаться на него нельзя.

Но даже если нам точно известно, что тот или иной этнический термин является самоназванием, то и в этом случае на [196] него не всегда можно опираться в этногенетических построениях. Самообозначение народа может меняться (например, греки в средневековье одно время называли себя ромеями, то есть римлянами); по мере своего оформления народность иногда принимает самообозначение чуждого или даже случайного происхождения (так, французы называют себя français по имени германского племени франков, сыгравшего весьма второстепенную роль в этногенезе французского народа; самообозначение таджик, как уже сказано, обозначало «араба», потом «человека арабской мусульманской культуры», и лишь впоследствии ираноязычную народность Средней Азии, существовавшую и до возникновения этого термина; случайным является самообозначение американцев, по имени географа-популяризатора Америго Веспуччи).

Иногда как самоназвание сохраняется обозначение прежних, давно исчезнувших жителей данной страны (например, британцами сейчас называют себя англо-саксы, когда-то вытеснившие и истребившие древних кельтов-бриттов).

Очень важно иметь в виду, что на ранних этапах развития общества, как правило, не существует общего всеобъемлющего самоназвания для целого этнического массива — люди обычно называют себя только по своей общине («сидоняне», «тиряне»), или племени («кривичи», «древляне»; «вандалы», «франки» и т.п.), или даже просто «людьми», «народом», «умеющими говорить» в противоположность «немцам» — «немым» чужестранцам; большинство народов Советского Севера называет себя «людьми»; аналогичного происхождения самоназвание немцев — Deutsche; термин «германцы» был чужд самим германским племенам; на Востоке не имели общего самоназвания, например, шумеры).

По всем этим причинам пытаться установить этническую предысторию народа, подыскивая в древности различные сходно звучащие этнонимы — это путь ненадежный и нередко ведущий к существенным заблуждениям; это станет особенно ясным, если учитывать еще и то обстоятельство, что всякое сопоставление слов и собственных имен возможно только с учетом фонетических закономерностей сравниваемых языков и [197] исторических изменений в них, а эти закономерности для столь давних периодов часто неизвестны. Наивно предполагать, что родственные по происхождению слова или названия должны звучать во всяком случае похоже на протяжении веков и тысячелетий[462]. Значительное сходство названий, разделенных большим промежутком времени, чаще всего является свидетельством случайности этого сходства.

Поэтому в вопросе о появлении носителей протоармянского языка мы будем исходить не из поисков этнонимов, а из других, более объективных данных, привлекая данные этнонимов и топонимов лишь в подтверждение их[463].[198]

2. Проблема носителей протоармянского языка

Исторический состав древнеармянского языка. Как всякий язык с долгой историей, древнеармянский содержит много пластов различного происхождения. Большой пласт составляют в нем слова парфянского языка, меньше слов из среднеперсидского; совсем немного слов из древнеиранских языков; совершенно не выявлены следы контактов со скифским и, тем более, «западноиндоиранским»[464]. Понятно, наличие иранских слов не означает принадлежности древнеармянского к индоиранской ветви индоевропейских языков: все эти слова представляют собой термины государственной администрации, феодального быта, книжные и другие абстрактные понятия и т.п.[465] Они не принадлежат к основному фонду древнеармянского словаря и свидетельствуют лишь о том, хорошо известном из истории Армении факте, что армянский народ имел чрезвычайно длительные и глубокие контакты с государствами, поочередно господствовавшими в Иране, а временами — и на Армянском нагорье и в Закавказье, в первую очередь — с Парфянским государством Аршакидов.

Как показала А. Г. Периханян, в древнеармянском существует по крайней мере два пласта слов арамейского [199] (семитского) происхождения. Более древний пласт восходит к одному из староарамейских диалектов Северной Месопотамии; это термины, в основном связанные с торговлей и ремеслом, а также канцелярские[466]; они являются следом существования в Армении арамейских канцелярий, унаследованных от времен Ахеменидской державы, и тех торговых сношений, которые существовали между Армянским нагорьем и Месопотамией во второй половине I тыс. до н.э.; отчасти же эти термины были занесены арамейскими и еврейскими горожанами, переселенными в некоторые из городов Армении при Тигране Великом и Артавазде II, в 77—40 гг. до н.э.[467] Более поздний пласт представляют собой слова церковно-книжного характера, происходящие из сирийско-эдесского диалекта арамейского языка, принесенные в Армению вместе с христианской церковью[468]. Имеется несколько слов аккадского происхождения, попавших в древнеармянский язык, вероятно, через посредство либо тех же арамеев, либо урартов[469].

Имеется известный слой греческих слов, также главным образом церковно-книжного происхождения.

Ниже этих пластов, которые датируются временем приблизительно с 500 г. до н.э. по 500 г. н.э. (отчасти позже), выявляются еще и другие. Так, имеются слова урартского происхождения[470]. Мощность этого слоя пока установить трудно, так как мы еще плохо знаем словарь самого урартского языка. По всей вероятности, значительное число (несколько сот) слов древнеармянского языка, до сих пор не объясненных, окажется [200] словами хуррито-урартского происхождения[471]. Однако и эти слова не относятся все же к основному словарному фонду и поэтому древнеармянский, конечно, не может считаться родственным хуррито-урартским языкам. Этот пласт в древнеармянском следует рассматривать как субстрат — то есть как остаток языка местного населения Армянского нагорья, сохраненный при его перexоде на древнеармянский язык.

Г. А. Капацян посвятил ряд исследований выявлению хеттских слов в древнеармянском. Не все предложенные им этимологии выдерживают критику, однако не приходится сомневаться в том, что в древнеармянском имеется и хеттский пласт[472]. К сожалению, до сих пор не производились поиски слов древнеанатолийского происхождения в более широком смысле в частности, лувийских, но и они, несомненно, должны иметься в древнеармянском[473]. Часть предполагаемых слов хеттского происхождения может оказаться общеанатолийскими.

[438] Аргументацию этого предположения см. И. М. Дьяконов, История Мидии, стр. 354.

[439] Там же, стр. 343 и сл., 355.

[440] Как мы увидим ниже, таково, по-видимому, было обозначение XIII сатрапии у вавилонян. Однако и для греков «мелиттеняне» было этническим обозначением одного порядка с такими терминами как «фракийцы», «фригийцы», «сирийцы», «лудяне», «скифы» и т.п., то есть, очевидно, относилось не к одной только долине Малатьи, а к целой значительной стране с особым этносом. Как нам указала А. Г. Периханян, раб-«мелиттенянин» упоминается наряду с рабами-фракийцами, сирийцами, лидянами, колхами и т.п. в числе рабов, составлявших часть конфискованного в 414 г. до н.э. и проданного с торгов имущества осужденных афинских граждан, см. W. К. Рritchett, The Attic Stelai, I, «Hesperia», XXII, 4 (1953), стр. 242, № 1, 48; II, «Hesperia», XXV, 3 (1956), стр. 280.

[441] По данным Страбона (XII, 14, 15), сатрапская династия Оронтидов (Еруандидов) происходила от Видарны, одного из соратников Дария I в совершенном им государственном перевороте. Однако Моисей Хоренский делает Еруанда отцом своего Тиграна I. Конечно, может быть, это одна из патриотических легенд, частых у Моисея, и продиктована нежеланием признавать иноземное происхождение тех или иных правителей родной страны; однако нет ничего невероятного и в том, что Оронтиды (Еруандиды), сатрапы армянско-алародийской (XVIII) провинции Ахеменидской державы, действительно были в родстве со старым армянским царским домом.

[442] Говорить об армянском «союзе племен» (Б. Б. Пиотровский, «Ванское царство», стр. 117) в этот период, когда Армянское нагорье уже имело полутысячелетнюю классовую историю, трудно, — разве что если считать, что в VII в. предки армян были кочевниками, вроде скифов, или отсталыми горцами, вроде мосинойков в Понте. Но в Понте тогда еще не сложилось классовое общество, несомненно давно уже существовавшее в Малой Армении, единодушно считающейся родиной армянского народа.

[443] Наличие доиранского элемента здесь выявляется из большого числа собственных имен лиц и местностей, сохраненных ассирийскими источниками и не этимологизируемых из иранских языков, из упоминания ряда иранских народов и племен (луллуме, маннеи и т.п.), и из различения надписями Саргона II «кутиев» как особого этнического элемента, отличного от «мидян», которых, во всяком случае для данного периода, безусловно надо считать ираноязычными племенами. См. И. М. Дьяконов, История Мидии, М.-Л., 1956, стр. 212.

[444] Не следует смешивать маров армянских источников, то есть мидян (из парфянского maδ), с марами, упоминаемыми у Геродота вместе с колхами (VII, 79) и с племенами Понта (III, 94), так как переходе d в δ и затем в древнеармянское «ր» произошел позже времени Геродота.

[445] Таково мнение Э. А. Грантовского, Иранские имена из приурмийского района в IX—VIII вв. до н.э., «Древний мир. Академику В. В. Струве», стр. 254-265. Однако нам кажется, что число имен с иранскими этимологиями, особенно в западных областях ареала, Э. А, Грантовский преувеличивает. По-прежнему совершенно неприемлемым кажется нам отождествление муцацирской богини Багмашту или Багбарту (чтение не установлено; по-урартски Варубани) с иранским бага мазда — «бог премудрый».

[446] Э. А. Грантовский, ук. соч., стр. 264 (предполагается приход через Кавказ); И. М. Дьяконов, История Мидии, стр. 124-125, 139, 150-151 (предполагается приход из Средней Азии).

[447] Так, на составленных по-аккадски юридических документах их владельцы надписывали краткие резюме по-арамейски; дошло и целое арамейское письмо, написанное ассирийцем, М. Lidzbarski, Altaramäische Urkunden aus Assur, Leipzig, 1921, стр. 5-15; R. A. Bowman, An Interpretation of the Asshur Ostracon, в кн.: L. Waterman, Royal Correspondence of the Assyrian Umpire, IV, Ann Arbor, 1936, стр. 275 и сл.

[448] Сюда, помимо Кулхи (Колхиды) и Халиту (халдайцев), предположительно можно отнести племена Витеру, Луша, Катарза и некоторые другие. Вероятно, именно они объединялись греками под названием народа саспиров. См. под соответствующими племенными названиями по индексу в кн.: Г. A. Meликишвили, Урартские клинообразные надписи, М., 1960.

[449] Колхи и саспиры упоминаются у Геродота (I. 104; 111, 97; IV, 37, 40; VII, 79), о халдайцах (халдах) и других племенах Понта см. выше, стр. 119-122. О тибаренах см. стр. 122, прим. 115 и стр. 193.

[450] См. карту на стр. 129 (из статьи: И. М. Дунаевская, О характере и связях языков древней Малой Азии, «Вопросы языкознания», 1954, № 6, стр. 63).

[451] См. карту в кн.: А. Goetze, Kleinasien, 2. Ausg., cтp. 204.

[452] Страбон, XII, 8, 3. Ср. издание мисийской надписи в кн. J. Friedrich, Kleinaslatlsche Sprachdenkmäler, Berlin, 1932,стр. 140 сл.

[453] Геродот, III, 94; VII, 78. Анализ более поздних известий см. в кн.: Г. А. Мeликишвили, К истории древней Грузии, стр. 72, сл., 105 и сл. С. нашей точки зрения наиболее вероятно, что название тибаренов тождественно с именем каскского племени еще XIV в. до н.э. Типия (Тибия), с какими-либо местными суффиксами — например с распространенным в ряде кавказских языков суффиксом множественного числа ‑ар‑. К Табалу, как нам кажется, они не имеют отношения. По историко-географическим причинам нельзя признать приемлемой попытку отождествления Табала и со страной Халиту (халдайцев), там же, стр. 76.

[454] Хиларундас, Вассаррумас, Барватас, Амбарис и мн. др. Однако следует проанализировать различные имена данного района на предмет выявления возможных носителей также и других языков. Эта работа недоделана, а между тем, если верить чтению Э. Форрера, здесь встречается по крайней мере одно фригийское имя — Гурди́ (Гордий).

[455] Например, Катаония (хеттск. Киццватна), Комана (ассир. Кумману, хеттск. Кумманни), Мелид (хеттск. Мальдия) и др.

[456] Например, Табал, Хилакку (горная Киликия), Гургум, Куммух (урартск. Кумаха, греч. Коммагена).

[457] Это отождествление делается по следующим основаниям: а) могущественное царство Мушку с царем Митá засвидетельствовано ассирийскими и урартскими источниками в области к западу от Киликийского Тавра для того же времени, что и находившееся, то греческим источникам, на этой же территории и в это же время (VIII — начало VII в. до н.э.) могущественное царство Фригия с царем Мидасом; б) древнееврейские источники, говоря о Малой Азии, упоминают вместе Яван, Тубал и Мешек, причем Яван — Иония, а Тубал — Табал; естественно считать, что Мешек — это находившаяся между ними Фригия (Кн. Бытия, 10, 2; Кн. Иезекиила, 27, 13). При этом о Тубале и Мешеке говорится как о великих погибших царствах наряду с Ассирией и Эламом (Кн. Иезекиила, 32, 26), а Гог (то есть Гуггу, у греков Гиг, царь Лидии; здесь царь Лидии, вообще) называется их «князем-главой» (Кн. Иезекиила, 38, 2-3, 39, 1); действительно, Лидия унаследовала могущество Фригии после ее падения (у Геродота, I, 29 — может быть, позднейшая интерполяция? — в числе подданных Лидии названы и халибы, тем более можно думать, что ряд грузиноязычных племен Понта был подвластен уже и Фригии; не отсюда ли название «мосхов»?); в) Другого обозначения для Фригии ассирийские и древнееврейские источники не знают, между тем Фригия не могла им быть неизвестна, имея в виду, что им была знакома расположенная западнее Лидия (др. еврейск. Луд, ассирийск. Лудду).

[458] Геродот. VII, 73; Эвдокс, в Комментарии Евстафия к Дионисию Периегету, 694.

[459] В лингвистике иногда выражаются сомнения в самом существовании фрако-фригийской ветви как целого. Это объясняется скудостью данных о фригийском и фракийском языках и, в частности, по вопросу об отражении в них праиндоевропейского k’. С моей точки зрения, принадлежность фракийского и фригийского к одной ветви можно считать установленной так же как и общие для фракийского, фригийского и древнеармянского переходы k’ в s, е в ie, i, ō долгого в u, звонких — в глухие, а глухих — в придыхательные и т.п. См. Д. Дечев, Характеристика на тракийския език, София, 1952; В. Георгиев, Тракийският език, София, 1957; И. М. Дьяконов, Хетты, фригийцы и армяне, «Переднеазиатский сборник», М., 1961, стр. 333 и сл. [Ср. Дополнение, стр. 243].

[460] Ср. также в современной Европе „валахи“, что означает то „итальянцев“ (нем. Welsch, польск. wloch), то „румын“ (русск. валах), то „кельтов“ (англ. Welsh); другие примеры: у шведов finne значит „финн“, а у норвежцев — „саам“; по-немецки deutsch „немецкий“, а по-английски dutch — “голландский“ и т.п.

[461] В средневековых исторических сочинениях Закавказья встречается термин кедар для обозначения некоторых кочевых племен, перенесенный из Библии (Кн. Бытия, 25, 13, и мн. др.), где он означал одно древнеарабское племя в Сирии-Палестине. Ср. также ашкенази — старинное самоназвание восточноевропейских евреев: первоначальное значение этого термина — «скиф» (*'шкнз в древнесемитском неогласованном письме — старая описка вместо 'шквз, читать ашкуз, что, подобно греческому skythoi, передает скифское *шкуза «скиф»).

[462] Например, кто узнает латинское аква «вода» во французском о (eau), или древнее название Эбуракум в современном имени английского города Йорк (чит. Йоок)?

[463] Существует странное мнение, будто народ по пути своего движения как бы роняет повсюду свое название в виде имен населенных пунктов, звучащих сходно с этнонимом этого народа. Так, например, Г. А. Капанцян в поисках народа палайцев привлек большое количество местных названий, содержащих элемент пал‑, бал‑, бол‑ и т.п. Так как эти звукосочетания являются весьма распространенными в различных языках, не удивительно, что поиски его увенчались успехом. В действительности этнические группы обычно вовсе не оставляют своего имени на местах своего проживания в виде названий населенных пунктов, — разве что если эти группы являются меньшинством среди сплошной массы иноязычного населения; но тогда такой топоним этнического происхождения мало что дает для выяснения действительного ареала распространения искомого народа. См. стр. 15-16, прим.

[464] Этимологии древнеармянских слов из «западноиндоиранского», предложенные Г. А. Капанцяном (Хайаса — колыбель армян, стр. 136-137), все имеют иное объяснение (в большинстве — из парфянского).Слово արծուի «орел», вероятно, попало в древнеармянский через посредство урартского.

[465] Например, из парфянского: սեպուհ „младший член княжеского рода“, նախարար „нахарар“, մշակ „работник, простолюдин“, գույն „цвет”, ապաստան „убежище“, արձակ „свободный“, սպիտակ „белый“, ժամանակ „время“, արուեստ „ремесло, искусство“, բազուկ „предплечье, рука“, բաժակ „кубок“, հրահանգ „распоряжение“, սակ „число; подать“, բաժ „подать“, աւրէնք „обычаи, закон“, յաւիտեան „вечный“, խրատ „наставление“ (раннепарфянское?), աւան „поселение“ (может быть древнеперсидское); из среднемидийского диалекта: աշխարհ „область, страна; мир“, արոյր „медь, бронза“ и др. Имеются и примеры заимствования того же иранского слова вторично, из среднеперсидского сасанидского времени; так, например, մարզպետ „глава царского двора, мажордом“ (из парфянского marzpat) и մարդպետ в том же значении (из среднеперсидского mardpat), վարժապետ „наставник, учитель“ (из парфянского varžpat) и վարդապեա „наставник, мастер, учитель“ (из среднеперсидского vardpat).

[466] Например, գզաթ „шерсть, руно”, հրեայ „иудеи”, փրկան „выкуп”, թանգար „купец” (это слово, через арамейский и аккадский, восходит к шумерскому dam-gar), ձիւթ „смола”.

[467] См. Г. X. Саркисян, Тигранакерт, М., 1960, стр. 49 и сл.

[468] Например, սրիկայ „негодный, пустой”, հեգենայ „слог”, աթութայք „буквы”, շուկայ „рынок”, չաբաթ „суббота”, շափիղայ „сапфир”. Примеры на арамейские, сирийские и иранские слова в древнеармянском указаны нам А. Г. Периханян.

[469] Например, կնիք „печать” из аккадского kanniki „запечатанный документ”, ադուռ „кирпич” из аккадского agurru (последнее слово, во всяком случае, не через урартское посредство).

[470] Из урартского, по-видимому, սուր „меч” из šurə „оружие”; ծով “озеро, море” из šo(w)ə „вода, озеро”, աւրեար „муж, полноправный мужчина* из ewri- „хозяин, господин” и др. (ср. еще стр. 77, прим. 7).

[471] Из предложенных Г. А. Капанцяном хурритских этимологий для древнеармянских слов заслуживают внимания աստեմ „женюсь” от хурритского as̄te жена, թիւ „число” от хурритского tiw- „говорить, называть” (последнее слово может быть и урартским). Некоторые слова происходят, видимо, из промежуточного (верхнеевфратского?) диалекта, соединявшего черты урартской лексики с хурритскими фонетическими особенностями (ае > е, сохранение удвоенных согласных), напр.: ծառ „дерево”, из *ṣarrə, ср. урартск. ṣarə „сад”, աղխ „дом, хозяйство” из *alleḫə, ср. урартск. alae ”хозяин”.

[472] Например, աղանդեր „закуска“ из хеттского alattari „род хлебца“, խառնամնեմ „мешаю” из хеттского ḫarnamnia со значением „возбуждать мятеж”, քրթմնջեմ сержусь, ропщу” из хеттского kartimmijaz „гнев” (от kart- „сердце”, ср. в древнеармянском սիրտ). Большие списки якобы хеттских слов в древнеармянском, приводимые Г. А. Капанцяном в его различных работах, наряду с действительными заимствованиями из хеттского, содержат множество случаев либо общеиндоепропейской, либо парфянской лексики.

[473] К таким словам, возможно, относятся անկ „глаз”, շուն, շան‑ ”собака”. Может быть, к лувийскому восходят и отдельные особенности древнеармянского склонения.