Око флота: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Когда назавтра за обедом восемь или девять из двенадцати мичманов «Циклопа» сражались с гороховым пудингом, президент кокпита, мичман Огастес Моррис торжественно поднялся со своего места во главе стола.

— Джентльмены, среди нас затесался трус, — провозгласил он, зловеще сверкнув глазами.

Мичманы, чей возраст разнился от двенадцати до двадцати четырех, стали переглядываться, гадая, на кого же обрушится гнев мистера Морриса. Дринкуотер непроизвольно сжался, уже догадываясь, что его ожидает. Едва испытующий взгляд Морриса сходил с лица очередного соседа, тот опускал глаза на оловянную миску и кружку, стоявшие на столе. Никто не собирался поддерживать Морриса, но и никто не осмелится и противоречить ему, какую бы гадость тот не затевал.

— Мистер Дринкуотер, — Моррис насмешливо выделил обращение, — мне придется избавить вас от пристрастия лить слезы с помощью небольшой порки. На рундук!

Дринкуотер понимал, что сопротивляться бессмысленно. Услышав свое имя, он тяжело поднялся, тупо посмотрел на указанный рундучок. Ноги дрожали и отказывались идти. Тут под напором ветра «Циклоп» накренился, и Дринкуотера, помимо воли бросило на рундук. Моррис стремительно подскочил к Дринкуотеру, раздвинул у него фалды сюртука, и, продев за пояс пальцы, под аккомпанемент рвущейся ткани содрал бриджи с ягодиц Дринкуотера. На памяти Натаниэля это был уже шестой раз столь жесткого обращения Морриса с его штанами. Эти бриджи сшила его мать, ее нежные пальцы так аккуратно работали иглой, а в глазах стояли слезы от предстоящей разлуки со старшим сыном.

Как бы то ни было, молодой организм Дринкуотера позволил ему пережить тот переход в Спитхед. Не взирая на боль в ягодицах, ему пришлось пройти хорошую школу обращения с парусами, поскольку западные штормы заставляли фрегат вести бесконечную жесткую битву со встречным ветром, и только на второй неделе октября 1779 г. корабль достиг якорной стоянки на рейде Святой Елены под прикрытием Бембриджа.

Едва корабль, обстенив марсель, подался назад, и якорный канат зазмеился по клюзу, третий лейтенант получил приказ спустить на воду капитанскую гичку. Моррис выступал в роли шлюпочного старшины. Он приказал Дринкуотеру идти на нос, где ухмыляющийся моряк вручил парню отпорный крюк. Гичка раскачивалась на волнах у борта фрегата, удерживаемая крюком за грот-руслень. Палуба фрегата была не видна, но Дринкуотер слышал, как по ней застучали каблуки морских пехотинцев, остановившихся у порта. Раздался пересвист дудок. Мичман поднял глаза. В отверстии порта появился капитан Хоуп, придерживающий рукой шляпу. С момента той краткой встречи Дринкуотер впервые увидел его так близко. Глаза их встретились. Взгляд юноши был полон восхищения, взор же капитана равнодушно скользнул по нему. Хоуп повернулся, ухватился за трос и скользнул за борт. Спустившись по борту, он замер примерно в футе от планширя шлюпки, ожидая, когда волна приподнимет ее. Потом прыгнул, не слишком изящно приземлившись между первой и второй банками. Он перебрался через банку, сидевшие на которой матросы раздались в стороны, и занял свое место.

— Весла на воду! — скомандовал Моррис. — Отваливай!

Дринкуотер с силой навалился на крюк. Тот зацепился за металлическое крепление русленя; когда нос гички начал разворачиваться, Натаниэль попытался высвободить крюк, но тот держался прочно. Рукоять вывернулась у него из рук и нелепо повисла у борта. Он перегнулся через планширь и сумел ухватиться за кончик рукояти. От усилия и стыда пот лил с него ручьем. Попытавшись перехватиться поудобнее, мичман едва не свалился за борт.

— Эй, на носу! Сидеть смирно! — рявкнул Моррис, и Дринкуотер скорчился на носовой банке, ему не оставалось ничего иного, как до дна испить чашу своего унижения.

— Вместе, навались!

Весла вспенили воду, раздался скрип уключин. Через минуту спины гребцов потемнели от пота. Дринкуотер посмотрел назад. Моррис следил за курсом, держа руку на румпеле. Капитан рассеянно озирал зеленые берега острова Уайт, проплывающие слева по борту. И тут Дринкуотер вздрогнул. Отпорный крюк остался свисать с борта фрегата. Господи! Чем же будет он удерживать гичку, когда они подойдут к флагману? Охваченный ужасом, он наклонился, чтобы посмотреть, нет ли в шлюпке запасного крюка. Его не было. Добрых двадцать минут, пока гичка плясала на подгоняемых западным бризом волнах, Дринкуотер лихорадочно пытался найти выход из безнадежного положения. Он знал, что они направляются на флагман — 90-пушечный линейный корабль «Сэндвич», — там даже простые матросы свысока будут смотреть на жалкую гичку с какого-то фрегата. Любой непорядок в обращении со шлюпкой вызовет насмешки над экипажем «Циклопа». Потом ему пришла в голову еще одна мысль: любая промашка не останется незамеченной и со стороны Морриса, а уж тот не даст Дринкуотеру спуску. Перспектива еще одной порки приводила юношу в ужас. Он посмотрел вперед. Перед ним расстилались низменные берега Гэмпшира; солнечные лучи отражались от серых камней фортов Госпорт и Саутси, охраняющих вход в портсмутскую гавань. Между гичкой и береговой линией тянулся ряд стоящих на якоре кораблей, с их массивными корпусами и паутиной рангоута. На корме развевались вымпелы, а трепетание пестрых гюйсов на полубаках придавало картине какой-то праздничный вид. Кое-где на грот-мачтах развевались квадратные флаги контр- или вице-адмиралов. Солнце играло то на позолоте носовых фигур, то на роскошных кормовых галереях, по мере того, как стоящие на якоре корабли поворачивались в неподвижной воде. Море вокруг них пестрело от малых судов. Команды каботажников не отходили от парусов, избегая столкновения с гребными судами всевозможных калибров. Катера и гички перевозили офицеров и командиров; баркасы и тендеры под началом зеленых мичманов или седеющих штурманских помощников доставляли с пристани провизию, порох и боеприпасы. Баржи и ялики, чьи экипажи злоупотребляли предоставленной им бронью от вербовки во флот, сновали между боевыми кораблями. Словесные перепалки между их шкиперами и флотскими лейтенантами, размахивающими заявками на грузы, казались нескончаемыми. Бурления и накала жизни, способной сравниться со здешней, Дринкуотер не встречал раньше ни разу. Они прошли мимо катера, в котором расположилось около полудюжины размалеванных шлюх, побледневших от качки. Пара из них развязно помахали матросам в гичке, которые, при виде полузабытых прелестей, издали тихий стон вожделения.

— Отставить таращиться! — упиваясь собственной значимостью, рявкнул Моррис, сам, тем временем, не сводивший глаз с откровенных декольте.

«Сэндвич» был уже совсем близко, и лоб Дринкуотера снова покрылся холодным потом. И тут к нему, словно озарение, пришло решение проблемы. Поворачиваясь вперед, он коснулся рукой чего-то острого. Он опустил взгляд и под решеткой заметил нечто, напоминающее крюк. Он привстал и поднял решетку. В носовом кокпите лежал небольшой якорь-кошка. К его веретену было припаяно кольцо. Вот что спасет его от очередной порки! Выудив кошку, Натаниэль привязал к ней фалинь гички, обмотав его остаток вокруг руки. Теперь у него был временный отпорный крюк. Он успокоился и еще раз огляделся вокруг.

Вид был потрясающий. За линейными кораблями расположились на якорях несколько фрегатов. Один, стоящий у Уорнера в качестве бранд-вахты, они уже миновали, и если бы Дринкуотер не был так озабочен потерей своего крюка, то не пропустил бы такого зрелища. Но теперь он без помех мог наблюдать картину, поражавшую его неизбалованное воображение. За фортом Джилкикер вздымался лес мачт кораблей, чьи корпуса казались на таком расстоянии голубовато-серыми. Неопытный глаз Дринкуотера не позволил ему определить, что это транспорты.

Это был могучий флот — грандиозная попытка Британии отвести угрозу от своих владений в Вест-Индии и оказать помощь терпящим поражение кораблям северо-американской станции. В течение двух лет после капитуляции армии Бургойна[4] Англия пыталась принудить коварного Вашингтона принять бой, и в то же время не позволить усиливающемуся союзу своих европейских противников наложить лапу на далекие колониальные земли, пока их метрополия увязла в других проблемах. Усилие это оказалось в значительной мере подорвано взяточничеством, казнокрадством и простым воровством, бывшими обычным явлением в жизни Англии вообще и во флоте лорда Сэндвича в частности, но Дринкуотер, глядя на открывшуюся перед ним впечатляющую картину, не имел об этом ни малейшего представления.

Когда гичка подошла к массивному борту «Сэндвича», капитан Хоуп указал Моррису на что-то. Тот развернул нос шлюпки к морю.

— Суши весла! — скомандовал он, и лопасти приняли горизонтальное положение.

Дринкуотер огляделся вокруг, пытаясь понять, почему они остановились. Насколько он мог видеть, никакой причины не было. Поглядев на палубу «Сэндвича», мичман заметил, что там началась жуткая суета. Офицеры в блестящих бело-синих мундирах собрались на корме, наведя подзорные трубы в сторону Портсмута. Дринкуотер мог разглядеть черные шляпы морских пехотинцев, строящихся на палубе. Потом загремела барабанная дробь, и над шляпами засверкала серебристая линия штыков — это морские пехотинцы подняли оружие на плечо. Засвистела дудка, и движение на борту «Сэндвича» замерло. Огромный корабль застыл в ожидании, а по его грот-мачте пополз вверх небольшой черный сверток. Затем из-за его кормы вышел, оказавшись теперь в поле зрения гички с «Циклопа», адмиральский катер. На его носу развевался флаг с крестом святого Георгия. Гребцы выполняли свою работу с невероятной слаженностью, их полосатые красно-белые рубахи и черные касторовые шляпы двигались в унисон. Невысокий, щеголеватого вида мичман стоял на корме, положив руку на румпель. Его мундир сиял чистотой, а шляпа была лихо заломлена на затылок. Дринкуотер поглядел на свой помятый сюртук и грубо заштопанные бриджи и почувствовал себя неуютно.

А еще на корме катера сидел, завернувшись в плащ, пожилой мужчина. Главной чертой, бросившейся в глаза Дринкуотеру, пока катер подходил к «Сэндвичу» и адмирал сэр Джордж Бриджес Родни[5] поднимался на борт своего флагмана, были плотно сжатые, узкие губы. Пересвист дудок, барабанная дробь, блеск штыков. Черный сверток на грот-стеньге развернулся, превратившись в георгиевский флаг. По этому сигналу орудия всего флота разразились салютом. Адмирал Родни прибыл, чтобы принять командование над флотом.

Несколько минут спустя Дринкуотер забросил кошку на грот-руслень «Сэндвича». К счастью, это получилось у него с первой попытки, и вскоре, пройдя положенные при встрече формальности, капитан Хоуп уже отдавал рапорт старшим по званию.

Глава вторая. Датский бриг

Январь 1780 г.

В первый день нового, 1780 года, армада Родни вышла в море. Помимо фрегатов и двадцати одного линейного корабля этим морозным утром Пролив покинуло не менее трех сотен торговых судов. В соответствии с полученными инструкциями, «Циклоп» входил в эскорт флотилии транспортов и потому не принимал участия в сражении 8 января.

Испанская эскадра из четырех фрегатов, двух корветов и шестидесятичетырехпушечного корабля «Гипускоано», сопровождающая конвой из пятнадцати «купцов», была перехвачена у мыса Финистерре. Вражеские корабли были окружены и захвачены. Приняв на борт призовые команды, взятые суда отправились в Англию во главе с «Гипускоано», переименованным в «Принца Уильяма» в честь герцога Кларенса, находившегося тогда при флоте в чине мичмана. Тех из «купцов», что везли продовольствие, оставили при себе, увеличивая количество провизии, предназначенной для снабжения Гибралтара.

Пятнадцатого января, после полудня, скопление судов медленно шло вдоль берегов Пиренейского полуострова. Дринкуотер сидел на фор-марсе «Циклопа». Это был его пост по боевому расписанию, и он рассматривал его как некое подобие собственного феодального замка, вооруженного связкой мушкетов и небольшим орудием на вертлюге. Здесь Натаниэль был свободен от царящей между палубами субординации, от жестокости Морриса, а еще здесь, во время «собачьих» вахт он мог постигать премудрости морской науки под руководством старшего матроса Тригембо.

Юноша оказался способным учеником, и большинство старших по званию ценили его за рвение, с которым он брался за любую работу. Но сегодня, разморенный непривычно щедрым январским солнышком, он хотел отдохнуть. Ему казалось невероятным, что еще пару месяцев назад он даже не догадывался о существовании такой жизни. За это время ему пришлось пережить столько, что, казалось, момент, когда он махал на прощание рукой матери и младшему брату, происходил в какой-то другой жизни. Теперь, думал Натаниэль не без гордости, он стал частью слаженного организма, превращающего «Циклоп» в боевой корабль.

Дринкуотер окинул взглядом палубу, простирающуюся под ним. Он видел капитана Хоупа, чья фигура на расстоянии сильно контрастировала с обликом первого лейтенанта. Достопочтенный Джон Дево являлся третьим сыном графа, аристократом с головы до пят — хотя и без состояния — и вигом до мозга костей. Они с Хоупом были противниками по политическим пристрастиям, и юношеское высокомерие Дево раздражало капитана. Но Генри Хоуп слишком много лет провел на службе, чтобы давать волю эмоциям, особенно имея дело с человеком со связями и влиянием. Сказать по правде, профессионализм молодого человека не вызывал сомнений. В отличие от большинства собратий по классу, Дево относился к морскому делу с гораздо большим рвением, чем это мог диктовать простой инстинкт самосохранения. Будь политика иной, или приди виги к власти, они с Хоупом вполне могли поменяться местами. Оба отдавали себе отчет в этом, и хотя трения между ними не затихали, они никогда не позволяли им вырваться наружу.

Что до команды «Циклопа», то она была не хуже и не лучше других команд, сформированных по принципу насильственной вербовки. На корабле шли орудийные учения под командой командиров дивизионов, а сигнальная группа работала с полной нагрузкой, стараясь поддержать порядок среди недисциплинированных торговых судов. И капитан, и первый лейтенант не расходились во мнении, что фрегат более или менее способен справиться с возложенной на него задачей. Хоуп не горел жаждой славы, и фанатизм ему вовсе не был свойственен. Если офицеры знают свое дело, а матросы исправно несут службу, то большего и нечего желать, считал он.

Для сидящего в полудреме на марсе «Циклопа» Натаниэля Дринкуотера фрегат сделался единственным реальным миром. Благодаря хорошей погоде и юношеской способности приспосабливаться к обстоятельствам его первоначальное уныние постепенно испарилось. Он понял, что и мичманский кубрик тоже место, где человек может существовать. Хотя Натаниэль трепетал перед Моррисом и недолюбливал еще некоторых из старших мичманов, остальные оказались вполне нормальными парнями. Они помогали друг другу стойко переносить издевательства Морриса, их сплачивала общая ненависть к нему. Перед лейтенантом Дево Дринкуотер благоговел, а к старому штурману Блэкмору относился с уважением, которое мог бы питать к отцу, доживи тот до преклонных лет. Самым близким среди его друзей стал фор-марсовый Тригембо, на которого во время боя возлагалась обязанность управлять вертлюжной пушкой на марсе. Матрос оказался неистощимым источником житейской мудрости, а также сведений о фрегате и деталях его устройства. Неопределенных лет корнуоллец, Тригембо был захвачен у Лизарда таможенным куттером при перевозке подозрительного груза в рыбном трюме отцовского люггера. Отец оказал таможенникам вооруженное сопротивление и был повешен. В качестве акта милосердия его сыну вынесли менее тяжкий приговор, — что, по мнению суда, должно было облегчить горе жены бедняги-контрабандиста, — вербовку во флот. С тех пор нога Тригембо ни разу не вступала на твердую почву.

Здесь, в своем маленьком королевстве, Дринкуотер чувствовал себя настолько прекрасно, что сам улыбнулся своему ощущению. На палубе раздался звон судового колокола. До заступления на вахту оставалось пятнадцать минут. Натаниэль встал и посмотрел наверх.

[4] Капитуляция Бургойна. В 1777 г. американские войска генерала Г. Гейтса окружили под Саратогой английскую армию под командованием Д. Бургойна. 19 октября британцы капитулировали, что стало одним из крупнейших их поражений в Войне за независимость.

[5] Адмирал Родни (Родней) (1719–1792). Один из крупнейших английских флотоводцев.