- К железнодорожным мастерским, - сказал кучеру Степан Соколов.
Жена Бабушкина сидела напротив Хамзы. Одной рукой она прижимала к себе дочку, в другой - продолжала крепко сжимать наган.
Декретом Кокандского Совдепа город был объявлен на военном положении, а железная дорога - на осадном.
Коканд разделился на две части. Одну занимали рабочие отряды и войска, оставшиеся верными Советской власти, другую - банды Эргаша и офицерские группы мухтариата.
Граница проходила по реке.
Начиная с тринадцатого февраля, в город одна за другой начали прибывать воинские части из Андижана, Скобелева, Ташкента, подчиняющиеся Совету Народных Комиссаров Туркестана.
Семнадцатого февраля автономисты запросили переговоров, которые ничего не дали.
Восемнадцатого в Коканд прибыл военный комиссар Туркестанского края Перфильев.
Девятнадцатого он предложил автономистам сложить оружие.
Мухтариат отказался.
Двадцатого февраля Перфильев отдал приказ о наступлении на районы старого города, занятые басмачами и офицерскими группами.
Хамза и Степан Соколов, избранные к тому времени в Кокандский ревком, пошли в бой в составе первой коммунистической роты.
Садыкджан-байвачча стрелял два дня. На третью ночь он примчался в имение вместе с Кара-Капланом. У них было с собой шесть лошадей.
Всё было кончено. Басмачи и офицеры ещё удерживали последние кварталы старого города, но всё было кончено. Надо было уходить.
- Берём только камни и золото, - захлёбываясь от волнения, бормотал Садыкджан, - половина твоя... Но ты не должен оставлять меня одного, Кара, ты слышишь?
Он был грязен, оборван, лицо и руки закопчены порохом. Он весь дрожал от нетерпения, страха и ещё от чего-то, чему пока не знал названия.
Кара-Каплан, закрыв один глаз, смотрел на байваччу. В последние дни он порвал с Эргашем, окончательно свихнувшимся от своего несостоявшегося ханства. Теперь он снова состоял при Садыкджане, который посулил ему богатую награду.
- Я бы сожрал чего-нибудь, - сказал Кара-Каплан, открывая глаз, - да и выпил бы...
- Сейчас, сейчас, - суетился байвачча.
Он принёс несколько бутылок коньяка и блюдо варёного мяса.
- Только не пей много, Кара... Нам надо торопиться. Лучше возьмём с собой...
- До утра время есть, ночью никто не воюет...
Он налил коньяк в две большие пиалы и бросил в каждую анашу.
- Ну, хозяин, за наш любимый мухтариат, чтоб ему гореть и на том, и на этом свете... За великого хана Эргаша, повелителя ишаков и баранов... Да не пропасть нам в расцвете йигитских лет!
Тут же налили по второй пиале и сразу выпили. Садыкджан почувствовал себя бодрее.
- А почему у вас в доме никого нет, хозяин?
- Все разбежались...
- А Зульфизар?
- Исчезла куда-то недели две назад...
"Была ещё Шахзода, - подумал Садыкджан, - но её, наверное, тоже уже нет здесь. Видно, старшие жены сжалились и взяли с собой в городской дом... Их всех выгонят оттуда, когда большевики займут весь город. Куда денутся мои бабы?.. А-а, да чёрт с ними со всеми! О них ли сейчас думать, о длинноволосых?.."