Разум Эдгара был затуманен, он был совсем поверхностным, без какой-либо глубины. Если человеческий мозг можно сравнить с книгой, то эдгаровский — с журналом, причем крайне небрежно отпечатанным. У него почти не было никакого личного опыта.
Став сиротой еще младенцем, он первые пятнадцать лет провел за стенами детского приюта и интерната. В пятнадцать лет его вытащили из интерната, и он оказался за стеклянной дверью офиса «НФЛ», где и пребывал все оставшееся время.
— Но, — заметил в замешательстве Меньшин, — ведь они воздействовали на тебя, в результате чего ты перестал нуждаться во сне. Когда это было сделано?
— Когда они изъяли у меня сердце, — пробормотал Эдгар, — а также мои легкие, мозг и прочие органы, они заявили, что отныне я не буду нуждаться во сне. Они делают это, чтобы необходимые им люди подчинялись им.
— Да, — вслух подумал Меньшин, — Вирджиния-то спит нормально. Видимо, существуют вариации.
— Вначале мне было страшно, — перешел к концу своей простенькой истории Эдгар, и его голос вдруг сжался от ненависти, — но после того, как та женщина пару раз отстегала меня хлыстом, я не смел противиться их приказаниям.
Эдгар с такой яростью, хотя и пытался скрыть это, произносил слова «та женщина», что было ясно, что нет сложностей и со второй проблемой — он никому не расскажет о встрече с Меньшином.
— Послушай, Эдгар, — с волнением начал Меньшин. — Я на твоей стороне в борьбе против этой женщины. Когда я покончу с ней, она больше никогда не будет бить тебя хлыстом, и у тебя появится возможность делать все, о чем ты мечтал всю свою жизнь.
Это последнее имело большое значение. Молодой паренек, начитавшийся приключенческих романов, вроде Эдгара, наверное, просто сходит с ума от желания отправиться куда-нибудь и заняться каким-либо своим делом.
— Послушай, — сказал Меньшин, — вот чего я хочу от тебя. Завтра в полночь отсюда в Лос-Анджелес улетает турбореактивный самолет. В час тридцать три другой ракетный лайнер покидает Лос-Анджелес. Я хочу, чтобы ты на реактивном самолете прибыл в Лос-Анджелес и прошел на борт этого ракетного корабля с одним посланием.
— Я — и на борту ракетного корабля? — в экстазе прогундосил Эдгар.
— Ты успеешь вовремя вернуться на работу — так что не беспокойся насчет этого. Вот, возьми деньги, а в записной книжке — точные инструкции относительно твоих действий. Я тут даже оставил поля, где ты можешь написать вопросы, если что-то будет непонятно.
Меньшин передал Эдгару записную книжку и деньги и проследил за тем, как Эдгар засунул записную книжку во внутренний карман, а деньги — в бумажник. Пальцы Эдгара при этом дрожали от волнения.
То же самое происходило и с самим Меньшином, но отнюдь не по причине волнения. Его бросало то в жар, то в холод при мысли, что целые сутки в руках Эдгара будет его записная книжка. Если она окажется у людей «НФЛ»…
Меньшин вздрогнул и достал свою «пушку». Он заставил свой голос звучать твердо и холодно:
— Эдгар, выслушай меня в последний раз. Если ты каким-то образом провалишь это дело, то я прикончу тебя вот этим пистолетом. Понятно! Так что постарайся сделать все чин-чином!
В слабом свете приборной панели глаза Эдгара сияли, выражая понимание.
— Бу-бу, — выдохнул Эдгар.
На следующее утро Меньшин, как всегда, отправился на занятия в университет. Во время полуденного перерыва он сделал телефонный звонок.
— Передайте ей, — коротко сообщил он слуге, который поднял трубку, — что звонит профессор Меньшин.
Спустя минуту в трубке раздался женский голос.
— Миссис Паттерсон, — сказал Меньшин, — желательно, чтобы время начала ужина было изменено с семи на полночь. Я полагаю, что танцы в «Гранд Йорке» длятся до глубокой ночи, так что не будет никаких затруднений с исполнением моей просьбы.
— Какова же ее причина?
Меньшин отрывисто рассмеялся.
— А я что, должен ее сообщать? Просто замечу, что если вы не согласитесь, то ни я, ни моя жена не появимся в ресторане. Вы уж постарайтесь! А вы согласны? Ну и чудненько!
Когда он вешал трубку, то ощущал одновременно и радость, и тревогу. Он начал рискованную игру и мог возбудить у них подозрения. Но он постарался, чтобы за действиями Эдгара никто не наблюдал. И теперь оставалось три опасных момента. Первый — что его попытки ни к чему не приведут. Второй — что на самом деле ему так и не удастся их одурачить. Третий… Сам дурачок Эдгар.
Их провели к столу, где сидело четверо мужчин, одним из которых был Торранс, и пять женщин во главе со светловолосой миссис Паттерсон. Мужчины встали. Женщины, перестав оживленно о чем-то болтать, принялись с любопытством их разглядывать.
Их лица были неестественно оживленными. Все девять, как женщины, так и мужчины, буквально излучали огромную энергию. Их столик привлекал к себе внимание всего зала. Обедающие за соседними столами исподтишка бросали на них любопытные взгляды.
Рядом с ними Меньшин ощущал себя скованным и вялым. Он уселся в одно из двух пустых кресел. Это было чисто физическое чувство. Морально же он чувствовал себя как никогда бодрым и решительным.
«Убедить Вирджинию, — подумал Меньшин, — что она не имеет ничего общего с этой бандой. Заняться сбором информации. И дать Эдгару время без всяких проблем проделать свое длинное, но скоротечное путешествие». Такими были его намерения.